Чистильщик

Ноги едва держали.

Альмод шагнул к двери.

— За что он оказался на каторге? — спросил Эрик ему в спину.

— Спроси у него самого.

— А если не ответит?

— Значит, это не твое дело.

Он исчез в сенях, потом вернулся, поддерживая Фроди.

— Половина отряда калеки, — сказал тот, опускаясь на кровать. — Потрясающе.

— Плести я могу, — сказал Эрик.

На самом деле — далеко не в полную силу. Когда тело бросает все резервы на восстановление, особо не наплетешь. И все остальные определенно это знали.

Он помолчал, собираясь с духом, заставил себя посмотреть прямо в глаза Фроди.

— Я должен извиниться.

— Ну и зачем? — спросил Фроди, глянув на Альмода.

— Потому что я так решил.

Фроди длинно вздохнул, снова посмотрел в глаза Эрику.

— Ничего ты не должен, башковитый. Это я задолжал кое-кому…

Эрик поежился — слишком уж много тоски было в этом темном взгляде. Фроди продолжал.

— Тот долг мне уже не вернуть, так что теперь ты вернешь его кому-нибудь другому. И хватит об этом.

Он упал на кровать, спрятав лицо в подушку.

— Все, довольно на сегодня задушевных бесед, устал как собака, — сказал Альмод. — Переодевайся и спать.

Эрик только сейчас понял, что мокр до нитки. Поднял сумку, которую кто-то снова сунул под лавку, шагнул было к двери.

— Ты куда? — поинтересовалась Ингрид.

— Переодеться.

— А здесь что мешает?

«Ты», — хотел было сказать он, но Ингрид поняла без слов. Ухмыльнулась:

— И чего я там не видела?

Остальные заржали. Эрик залился краской. Ингрид пожала плечами и демонстративно повернулась к стене.

— Хватит, — сказал Альмод, гася светлячок. — Повеселились, и будет.

Эрик разложил мокрую одежду на лавке у стола — глядишь, к утру просохнет, вытянулся. В голове зудел, не давая покоя, вопрос.

— А сколько живут чистильщики?

Теперь над ним смеялись в три голоса.

— Тебе среднее или медианное? — поинтересовался Альмод, когда хохот стих.

— Медианное.— Так точнее.

— Два года.

Половина чистильщиков не переживает двух лет. У Эрика перехватило дыхание.

— Я же говорил, что живучий, — хмыкнул Альмод.

***

Когда Эрик проснулся, в комнате был только Фроди: сидя за столом, раскладывал на неравные кучки монеты. Среди красной меди кое-где поблескивали осьмушки разрубленных серебряков.

— Забирай, — сказал он, пододвигая к краю стола одну из кучек. — Твоя доля.

— В смысле? — спросил Эрик, не слишком соображая спросонья.

— Смотри, — Фроди сгреб самую большую груду в кошель.