Нашествие арабуру (третья книга)

– А теперь скажи, в чем ваша сила?

Сань-Пао, не задумываясь, воскликнул, как юноша:

– В терпении! В великом терпении!

– Хм?.. – удивился император Кан-Чи. – Странная сила... – не поверил он Сань-Пао. – Поэтому-то вы и проиграли. Терпеть нельзя. Надо убивать! Уййй!!!

Сань-Пао хотел сказать, что готов все объяснить, но только опустил глаза. К чему спорить, если и так все ясно.

– А теперь иди и успокой мой народ! – велел император Кан-Чи. – Втолкуй ему, что я думаю о нем, как о самом лучшем народе, но надо, как обычно, терпеть!

– Слушаюсь, сэйса! – произнес Сань-Пао.

– Они будут терпеть! Куда они денутся?! – И исчез так же бесшумно, как и появился.

Какой глупый у меня начальник кэбииси, подумал император Кан-Чи. Все нужно объяснять! Он меня раздражает. Но я еще не понял, чем? Хорошо, если он предатель! Как только поймаю на этом, казню прилюдно самой страшной казнью, какую выдумаю. Запущу ему в рот огромную черную крысу!

Сань-Пао испытывая облегчение оттого, что покинул резиденцию императора. Какой он глупый, в свою очередь подумал Сань-Пао, спускаясь по узкой тайной лестнице, вслед за начальником дневной и ночной стражи – Чичимеком, у него даже не скрипят половицы.

Любой убийца может подобраться к нему ночью. Впервые Сань-Пао ужаснулся от мысли, что император Кан-Чи смертен. А потом почему-то обрадовался: однако он против нашего брата так же беззащитен, как и мы против него. Наконец он ощутил превосходство над иноземцем. И хотя сам всю жизнь считал себя чужим в этой стране, впервые почувствовал, что она ему все-таки ближе, чем неведомая страна императора.

Сань-Пао действительно нашел отца Абэ-но Сэймэй, он не казнил его, как сказал императору, а отвез на побережье и тайно переправил в Чосон. Он пытался разузнать у старика хоть что-нибудь о его сыне, но то ли старик действительно ничего не знал, то ли был страшно хитер и неблагодарен – ведь по обычаям за богато накрытым столом он должен был рассказать таратиси кими все-все о своей жизни. Он и рассказал, но лишь о внуке, которого по традиции с малолетства отдали в монахи.

– Как зовут внука? – на всякий случай полюбопытствовал Сань-Пао.

– Кацири…

– Кацири! – едва не подскочил Сань-Пао.

– Кацири… – подтвердил старик, старательно разжевывая беззубыми челюстями рисовый шарик.

– Кацири значит умный? – уточнил Сань-Пао.

– Да, очень умный… очень… – закивал старик, и глаза его наполнялись влагой то ли от избытка чувств, то ли от вкусной еды.

Где-то я это имя уже слышал, стал припоминать Сань-Пао.