Книга I: Грешник

– Как скажешь, – безразлично пожал плечами Астал, – как по мне, то все здешние тряпки одинаково тесные…

За обновленный гардероб великану пришлось отдать целых пятьдесят две серебрушки. И это оказались почти все деньги, что были у него в накоплении, а потому здоровяк сильно по этому поводу нервничал.

– Дьявол и его приспешники, – ругался он, – я теперь полностью на мели! С завтрашнего дня мне будет нечем платить за постоялый двор! Где я должен буду ночевать? На улице?! Ты вообще уверен, что мы сегодня сможем заработать?

– Нет, конечно, вовсе не уверен, – безразлично пожал я плечами.

– Но если тебя это успокоит, то я нахожусь в не менее печальном положении. Вот уже несколько дней у меня нет денег даже на еду.

– Небесная тысяча, – Астал поднял глаза на небо, приложив пальцы к переносице в молитвенном жесте, – во что я впутался? Будь проклят тот день, когда ко мне пришли эти два оборванца…

Расплатившись с портным, мы ушли прямо так, в обновках, заодно спросив разрешение оставить в переулке торговой лавки свою телегу.

А то ехать на такой развалюхе за второе кольцо стен было равносильно попытке пройти в императорский дворец, вымазавшись в дерьме.

За ворота нас пропустили без особых проблем, но это была скорее заслуга Астала, который оказался знаком с одним из стражников. Они обменялись парой ничего не значащих для меня фраз, звучно хлопнули друг друга по ладоням, и вот мы уж зашагали по преобразившимся улицам, подробно обсуждая все то, что нам предстояло сделать.

Купеческий квартал, надо сказать, отличался от первого кольца стен так же разительно, как отличается затхлое болото от горного родника. Чистые улицы, мощенные камнем дороги, многоэтажные здания, пытающиеся перещеголять друг друга в архитектурном убранстве… И богатые экипажи, снующие по широким проспектам едва ли не чаще, чем обычные пешеходы.

Клянусь короной Люцифера, если б я не знал, что это только лишь районы с резиденциями купцов, то подумал бы, что мы идем среди жилищ аристократов!

Народ здесь был тоже совершенно разный. От полуголых загорелых носильщиков, блестящих под полуденным солнцем потными жилистыми спинами, до чинно идущих или едущих в открытых двуколках благородных дам и господ.