Книга I: Грешник

Они настолько сложны, что мы, пытаясь их постичь, просто сойдем с ума.

– Да, пожалуй, что ты прав, – подтвердил я слова мальчика, делая вид, что не заметил досады в его речи.

Мы с Данмаром немного помолчали, потому что я не знал, с чего лучше начать расспросы, чтобы ненароком не вызвать подозрений у мальчишки, но в этот момент дала о себе знать его мама. Она снова погладила сына по лицу, и я ощутил эти прикосновения, как будто находился в собственном теле. А затем она о чем-то спросила, но я, как и прежде, не смог разобрать ни единого слова.

– Что она говорит? – спросил я у ребенка.

– Мама спрашивает, не хочу ли я пить.

– А ты хочешь?

– Я не знаю, – почему-то мне привиделось, как щуплый детский силуэт пожимает худыми плечами на фоне непроглядного мрака, – я перестал чувствовать свое тело. Но, наверное, уже пора бы и смочить горло.

– А может быть тогда я попробую ответить ей?

Я боялся, что Данмар воспротивится, и наше невольное соседство сразу же перейдет в стадию конфликта. Однако малец вопреки моим опасениям как-то уж слишком легко согласился.

Видимо, его степень доверия к «ангелу» была настолько велика, что его не пугал даже тот факт, что его телом управляю я, а не он.

Получив от мальчика добро, я еще раз попытался распахнуть веки. Боль тут же безжалостно сдавила череп огромной шипастой пятерней, однако на этот раз приступ оказался не столь сильным. Я сумел без особого напряжения разглядеть склонившееся надо мной миловидное женское лицо… кхм… точнее будет сказать над Данмаром.

Все-таки не стоит забывать, кто истинный владелец этой плоти.

Мама мальчишки оказалась настоящей красавицей. Скорее даже слово «красавица» недостаточно емкое и красочное для описания ее привлекательности. Впрочем, не думаю, что моей изуродованной душе вообще позволено судить о красоте. Вполне возможно, что мое восприятие сейчас искажено до неузнаваемости, и я пока просто не в состоянии трезво оценивать свое окружение.

Но все же темные волосы, шелковыми каскадами спускающиеся ей на плечи, не могли не притягивать моего взора.

Равно как и глубина ярких зеленых глаз, в которых, казалось, можно утонуть. Прекрасный образ женщины довершала светлая без единого изъяна гладкая кожа и чувственные пухлые губы. И я не мог не заметить, что ее ослепительное великолепие резко контрастировало с откровенно крестьянским убранством комнаты, в которой мы находились. Будто бы прекрасная принцесса почтила своим вниманием обитель нищего простолюдина.