Книга I: Грешник

– Деловито рассуждал чей-то хрипловатый голос.

– Точно, – согласился с ним второй, гораздо более тонкий, будто бы принадлежащий подростку. – Я давно предлагаю по трущобам пройтись частой гребенкой! И товара набрать, и освободившиеся клоповники себе присвоить.

– Да-да, верно молвишь! Стража один черт в эту клоаку суется не чаще пары раз за целый год! Да и то делает не очень охотно. Даже им нет дела до местных голодранцев. Их же тут как крыс, никто их не считает! Сотней больше, сотней меньше, хрен кто заметит.

– Вот-вот, я ж о том и говорю всегда! И чего Зулха́р так осторожничает? – Задумчиво спросил писклявый.

– Да Ворган разберет этого инородца. Они в своем султанате по каким-то странным законам живут…

– Вот же дикари…

Память послушно подсказывала мне, куда тут стоит наступать, чтобы никакая доска под моим невеликим весом не скрипнула и не выдала моего присутствия раньше времени, поэтому я подкрался так близко к болтунам, как только смог. Исходя из обрывка беседы, я сделал вывод, что дом заняли работорговцы.

Те же самые отбросы, что едва не поймали меня после моего самого первого полета. Так что эта резня для меня приобрела несколько личный оборот.

Выскочив из-за угла бесшумно, как сама смерть, и стремительно, как прибрежный ветер, я в три молниеносных укола превратил говорунов в два истекающих кровью трупа. Та легкость, с которой мои саи пронзали чужую плоть, не могла оставить равнодушным даже меня. Заточенные штыки входили в тела, словно в рыхлый песок, одинаково легко проходя сквозь мясо, органы и жилы.

Такого раздолья не было даже в аду, потому что там каждый второй оказывался весьма серьезным соперником, и очень часто за каждый нанесенный удар приходилось расплачиваться собственными ранами и увечьями. Здесь же, в этом безымянном мире, я собой являл жнеца, а мои враги – безвольные колосья. Они попросту были не в состоянии ответить мне, не могли вовремя заметить мои атаки или тем более блокировать их.

Расправившись с парой работорговцев и не удостоив их бездыханные тела взглядом, я так же тихо поспешил вглубь дома.

Проходя мимо комнаты Эпимоса, я заметил, что на его смертном ложе, с которого кузнец и отправился в последний путь, валяется чья-то туша. И это действительно была туша, потому что торчащее кверху пузо выглядело настоящих холмом, на который еще так сразу и не взберешься.

Пузан тихо, но отчетливо похрапывал, смешно раздувая во сне губы, и мне не составило никакого труда подобраться к нему вплотную.