Костяной Скульптор. Том 7

Стрелы, что преодолевали звуковой барьер и имели пробивную силу в десятки и сотни раз превосходящую стенобитные тараны, ливнем сыплющиеся на врага — это ли не конец света? Если бы Гуйар мог трансформироваться в лук, я бы с удовольствием пользовался таким оружием даже несмотря на то, что куда больше предпочитал ближний бой.

У этой женщины-драугра такой лук был. Более того, был магический колчан, стрелы в котором, похоже, материализовывались сами по себе. И надо было признать, её навыки стрельбы были превосходны.

Едва ли не половина внимания “моей” пятёрки бойцов была отведена на то, чтобы не получить стрелу в глаз, горло, спину или ещё одно из множества уязвимых точек, что находились на теле. А в серой шкуре Рагока, слишком большого для того, чтобы уклоняться от всех попаданий или вовремя отбивать снаряды своим молотом, уже торчало с полдюжины охвостий, постепенно сгоравших в адском пламени.

Даже в твёрдую как камень плоть демонического герцога эти стрелы, по метру каждая, входили практически целиком.

Это сто процентов было очень болезненно, и из ран Рагока обильно текла густая чёрно-алая кровь, но остановить демона подобное точно было не способно.

А вот с силой скелета-мага всё было уже сложнее. Он, как и я, использовал чёрное пламя, и из пяти моих типов энергий у него, грубо говоря, было три: силы смерти, тьмы и огня.

На самом деле это было далеко от истины, так как по-настоящему он владел лишь энергией смерти, а тьма и огонь не были “теми самыми” тьмой и огнём. Сравнить их с истинными запретными энергиями, что присутствовали в моём чёрном пламени было всё равно что сравнить мечи, созданные кузнецом-мастером и новичком-подмастерьем.

Но всё-таки клинок есть клинок, даже дерьмовый, и в его магии наряду с силой забвения энергии смерти присутствовала буйная мощь пламени и поглощающая сила тьмы.

Так что, встречаясь с адским пламенем демонического герцога чёрный огонь скелета-мага не только не проигрывал, но даже немного подавлял силу преисподней, не давая бывшему паладину установить власть над полем боя в его обычной доминирующей манере.