Зона 51. Начало

Иван наклонился к Максиму в надежде разобрать его слова.

— Убе-е-ей… Ме-е-е-ня-я-я… Убе-е-й…

Он не мог.

Не мог убить человека.

Но и оставить его здесь, медленно и мучительно умирать… Тоже не мог.

Долгую минуту Иван смотрел, как это перебирается всё ниже и ниже по телу Максима, перекидывается с груди на живот, расплываясь разноцветными бензиновыми пятнами. Тяжело сглотнув, он оглянулся и нашёл взглядом здоровенный кусок бордюра. Подошёл к нему и с трудом поднял. Всё это Иван делал отстранённо, словно кто-то управлял его телом.

Один шаг.

Второй шаг.

Третий...

…Десятый.

Иван на дрожащих руках занёс над головой Максима бетонную глыбу и отпустил. Не промазал. Попал точно в цель. С отвратительным чавканьем камень раздробил череп Максима, и по траве расползлось кровавое пятно, в котором плавали кусочки мозга. Иван отскочил в сторону, испугавшись, что это перекинется на него, но напрасно — оно никак не отреагировало на движение, продолжая пожирать ноги Максима.

— Я всё сделал правильно, — пробормотал Иван.

Его руки тряслись, а зубы отбивали дробь. Он убил человека. Но разве он мог его бросить… таким? Он избавил его от мучений!

Рука Максима пошевелилась. В луже крови, бешено вращаясь всплыл глаз. Он крутился с огромной скоростью, разбрызгивая кровь во все стороны, а потом вдруг уставился на Ивана. Тело Максима забилось в конвульсиях, и, когда раздался хриплый прерывистый шёпот:

— Убе-е-ей… Ме-е-е-еня-я-я… — Иван не выдержал, развернулся и побежал.

«Алые паруса».

Дикий сидел на полу у двери и бросал мяч о стену.

Бросок. Стук. Поймал.

Бросок. Стук. Поймал.

Бросок. Стук. По…

— Ты думаешь, мы поступаем правильно? — спросила Гайка, не отрывая глаз от страниц книги, которую читала. — Он считает нас своими друзьями.

— Не знаю, — ответил Дикий, отшвырнул мяч и уставился в потолок. — Про нас ли это всё? Честь, достоинство? В городе восемь-штрих-семь театральный кружок пытался играть в благородство. Ты хочешь повторить их путь? Я вот в утиль не тороплюсь.

— Верке не нравится. Говорит, не хочет мразью распоследней становиться.

Дикий подобрался. К Верке у него были особые чувства, хоть он это и отрицал.

— Худруку не говори, — предупредил он. — Ты знаешь, как он решает проблемы. Я перекинусь с ней словечком. Она не станет вмешиваться. В конце концов, в такое время живём — либо ты живая мразь, либо мёртвый святой.

— Ага, — неопределённо пробормотала Гайка и постучала по шраму на правой руке.