Самое древнее зло II. Надежда Мира

Назждва продолжил:

— Не понимаю, зачем тебе эта еретическая дрянь? Вот у меня, в хранилище артефактов родовой крепости, есть подлинная рукопись «Наставлений для думающего», начертанная рукой самого Енели Истинного! Две тысячи семилуний тому назад её принёс со Свободной Стороны один из его пророков, Ирмей Неназванный. В те годы тираны Химмельблю начали гонения на веру в Енелю Истинного, заменяя её ложным культом Триединого. Так что рукопись — истинный документ великого прошлого Енавы, а не какие-то книжонки забытых историков из Химмельблю.

— Когда буду у вас в крепости, обязательно взгляну на рукопись, но сейчас мне нужнее эта книга.

— Но зачем?

Как можно безразличнее я пожал плечами:

— Вдруг найду там кое-что полезное для рукотворцев? Говорят, что её автор, Скро Мантис, тоже был внеклассовым.

Назждва громогласно захохотал:

— Когда мы войдём в столицу Союза, то Марфонт Третий позволит тебе лично разграбить все их музеи.

Я поддержал его смех:

— Перевезу экспонаты в мою крепость, которую выстрою на захваченных землях.

— Лучше называй эти земли — «освобождённые». А ещё лучше — «возвращённые».

Я покорно закивал:

— Да, я помню, что весь Голдивар принадлежит Енавской Державе и её правителю.

— Свободная Сторона тоже наша. Просто её жителям повезло, что нас разделил Барьер нечестивца Хена. Иначе мы бы вернули себе весь мир. Например, я бы начал с…

Чтобы отвлечь снова захмелевшего воеводу от милитаристских мечтаний, я повернулся к Мэриссе:

— А ты что думаешь?

Но моя красавица спала на диване, отбросив голову назад.

— Пора и нам честь знать, — ухмыльнулся воевода. — Хозяйка намекает, что приём окончен.

По его приказу солдаты начали сворачивать карту, но я попросил оставить:

— Пусть висит. Ей самое место в этой гостиной. Уберите только значки войск, чтобы слуги не видели.

Воевода Назждва с каждой секундой становился всё пьянее. Его уже под руки поддерживали два солдата. Остальные влезли на стремянки и убрали все значки.

Перед тем как выползти из комнаты, Назждва заплетающимся языком произнёс:

— И последнее.

Проводив воеводу, я вернулся на диван к Мэриссе. Не просыпаясь, она подползла ко мне и свернулась калачиком у моего бока.

Обняв её, я задумчиво посмотрел на карту.

Не в первый раз в своей жизни, превратившейся в волшебное приключение, я оказался на развилке.