Пустошь

Перебежки становились все короче, а дистанция, кажущаяся мне безопасной, — все меньше. Часа через полтора такой беготни я уже был на последнем издыхании, и подстегивало меня только то, что вдали виднелся еще один участок земли без песка.

Я добрался до него каким-то чудом. Последние несколько сот шагов я уже не бежал, а шел, стараясь делать это как можно быстрее и постоянно оглядываясь. Шевелящийся песок потихоньку догонял. Тридцать локтей, двадцать пять, двадцать... Когда осталось десять, я попробовал снова пробежаться, но почти сразу же остановился — организм бегать больше не мог.

Но я все же дошел до спасительной земли. Отошел немного вглубь и упал на землю. Живой.

Постепенно успокоилось дыхание, а мышцы отошли от суматошной гонки. Можно было двигаться дальше. К сожалению, на этом участке земли никаких луж и верблюдов не было. Зато он тянулся в нужную мне сторону — на юг.

Часа через два медленной ходьбы земля опять закончилась, предоставляя мне нелегкий выбор — вступать на предательскую песчаную поверхность или нет.

Уставшее тело намекало на то, что еще одного марафона оно не выдержит. Вдобавок пару раз я замечал неподалеку от себя подозрительное шевеление в песке — хищник отступать не собирался, потихоньку сопровождая меня в моем путешествии.

— А вот хрен тебе, — пробормотал я, отправляясь обратно. Вперед по песку сегодня я точно не пойду, а если уж ночевать, то там, где полоска земли достаточно широка и никакая сволочь меня просто так не достанет.

Остаток дня и вечер прошли за отдыхом и попытками напитать организм энергией.

Я сегодня ясно почувствовал всю хрупкость и ничтожность человеческого тела, и мне страстно захотелось его улучшить. Получалось, правда, как и вчера: никак.

Попутно я время от времени зорко осматривал окрестности, но все было тихо и спокойно. Охотник затаился.

С наступлением темноты пришел страх. Я боялся сидеть на месте — вдруг ко мне уже тянутся страшные щупальца. Я боялся отойти в сторону — вдруг именно там меня ждет смерть.

Я боялся заснуть — вдруг ко мне во сне подберется чудовище.

Когда вышла луна, я стал бояться еще больше — темнота страшит, но темнота, разбавленная неверным лунным светом, — это нечто совсем уж потустороннее и пугающее.

Как я умудрился заснуть — сам не знаю. Но заснул и даже более-менее выспался.

Страх вернулся вместе с пробуждением. Вчера во время сумасшедшей гонки я боялся до жути, но это был обычный страх, направленный на более-менее видимого врага.