Наследник Седьмой Марки (ТР-1)

Ты уже магией пользоваться умеешь. Чувствовал ее и в любой момент снова призвать можешь. А я до тестов один раз воду заморозил в поилке для коз, а после ничего и не делал! И даже не уверен, что я одаренный, понимаешь!

— Клеть-то ты видишь? — удивился Ян.

— Какой там! Всем одаренным в первом поколении, когда они проходят в Экзархате тестирование, ставят духовную печать. Снимут ее только на втором курсе, когда начнется практика — до этого мы слишком опасны и неуправляемы. Так что я, хоть и учусь в Гимнасии, где готовят боевых магов, остаюсь ординаром!

Это стало для Эссена неожиданностью.

О том, как живут и возрастают в силе одаренные первого поколения, он никогда не задумывался. Да и с чего бы, ведь родился и вырос он в семье, где дар пробуждался еще у детей, а обучение его владением начиналось раньше, чем те начинали говорить. Все было направлено на контроль той силы, что была заперта в Клети — даже детская возня мелками. А свой первый конструкт — «светлячок» — он выучил в пять лет. Ничего не зная о теории и таких вещах, как аксиомы Евклида.

А у таких, как Никита, все, оказывается, было по-другому. Называясь магами, они фактически ими не являлись — все их силы запирала духовная печать Экзархата. Мера жестокая, но, нельзя не признать, оправданная. Человек в пятнадцать или шестнадцать лет вдруг пробуждает в себе дар, а что это и как им управлять, не имеет не малейшего представления. Рядом нет родни, которая направит и подскажет. Конечно, такой человек опасен — и для себя, и для других.

— М-м-м. Ясно, — проговорил Ян. — Никита, а ты мне это зачем все рассказал?

Не верилось юному барону, что этот здоровяк, так четко обозначивший их дистанцию при первой встрече, будет рассказывать о своей непростой жизни.

Сын кузнеца сразу замялся, глазами забегал, но признал:

— Мне помощь нужна. С учебой. Ты знаешь теорию и практику. И с тобой можно разговаривать. В смысле, не опасаясь оскорбить и все такое.

— И ты хочешь?..

— Чтобы ты объяснил мне теорию. Натаскал.

— И я за это получу?.

.

Никита смущенно пожал плечами, он не представлял, что может предложить мещанин марочному барону.

— Верность, — подсказал Ян ему тогда. — Твою верность.

— Ты в слуги меня решил записать, что ли? — возмутился Никита.

Все-таки кузнецы, а значит, и их дети, самые большие вольнодумцы в деревнях. Любой селянин за возможность сделаться слугой барона был готов себе палец отгрызть. А этот — оскорбился.

— Одеваться и обуваться я умею самостоятельно.