Оковы огня. Часть 1

— Как я могу не волноваться?

— Как будто ты впервые встретишься с Генрихом, — женщина позволила лёгкой улыбке коснуться её губ. — И я не сказала прекратить волноваться, я попросила волноваться не так сильно. Ты всё-таки графиня, а волнуешься словно какая-нибудь деревенская дурочка.

— Тётя! — девушка раздражённо прошипела.

— Что, «тётя»? — спокойным голосом спросила женщина.

— Видишь? — девушка расправила смятый платок. — Уже не волнуюсь. Довольна?

— Очень, моя дорогая, — лёгкий весёлый смешок вырвался у женщины.

Девушка осмотрела залу, не позволяя ничьему взгляду проникнуть под капюшон. Придворные всё перешёптывались, не умолкая ни на мгновение. Это гудение уже начинало раздражать, словно рядом разворошённый улей, пчёлы из которого готовы в любое мгновение наброситься, но осторожность сдерживала их.

— Ты вечно дразнишь меня, — обиженно сказала юная графиня.

— Милая, если ты не привыкнешь и не приспособишься к такой малости как мои замечания, то как ты будешь чувствовать себя в их обществе? — женщина незаметно махнула веером в сторону придворных.

— Пока тебя спасает то, что ты, как и я, в трауре, и они не смеют подходить близко и затевать с нами их непринуждённые беседы, которые в итоге оборачиваются скрытым потоком оскорблений и намёков, — веер яростно задрожал. — А когда кончится срок траура? Ты подумала, что будет тогда? — гневное шипение исказило её алые губы. — Их сыночки выстроятся в ряды и шеренги за твоим приданным, они будут докучать тебе и днём, и ночью, под любым предлогом. Эти засранцы!

— Графиня Марн, прекратите! — девушка чуть повысила голос, с возмущением глядя на спутницу. — Если бы они только слышали тебя, тётя, то никакой траур не спас бы нас.

Женщина, опомнившись, прикрыла рот сложенным веером, но через мгновение прошептала:

— Ну и пусть! Кто-то из них убил моего брата, твоего отца, между прочим. — Яростный взгляд прошёлся по придворным. — И, может быть, они причастны к смерти Джорджа. — Веер затрещал в её руках.

Девушка грустно вздохнула.

— Тётя, мы не можем ничего доказать. — Платок снова оказался смят.

— Доказать? — У графини на секунду перехватило дыхание от гнева.

Она уже собиралась разразиться полной ярости речью, как вдруг рубиновые глаза драконов замерцали и огромные двери отворились. Вышел мужчина средних лет с непроницаемым лицом, облачённый в золотые одежды. В зале мгновенно наступила гробовая тишина, будто все ждали этого момента.