Ведьмак

Корн был начеку всю ночь, не смыкая глаз, он оберегал чужой сон. Согревался зельями, опаливал элементарной боевой магией назойливый, уже пробудившийся от зимней спячки и порядком оголодавший гнус. Он снова и снова спрашивал себя, зачем он взялся за столь убыточное дело — и не находил ответа. В чувствах, которые у мутантов должны отсутствовать полностью, ведьмачье чутьё не выручало.

Шов свербил, словно в щеке возился приличных размеров трутень. Медальон то и дело вспыхивал красным — особенно тревожно, когда ведьмак всматривался в пролесок, ведущий в сторону пещер, куда им и предстояло идти на рассвете.

Раз десять за ночь ему пришлось воспользоваться верными мечами, разрубая решивших полакомиться тварей на куски.

Сначала нагрянула небольшая волчья стая: их первым почуял Эль, неизменный ведьмачий спутник и, пожалуй, единственный настоящий друг. Конь раздувал ноздри и бил копытом, тряс чёрной гривой, вставал на дыбы, чем взволновал и крестьянскую клячу: она неприятно фыркала и пыталась сорваться с привязи. Конский переполох и близкий вой разбудили отдыхающих.

Они подбежали к ведьмаку, велевшему детям и старухе встать в центр, а мужику с бабой прихватить горящие палки и создать вместе с ним слабое подобие круга.

Опалённые волки скулили и отскакивали, но голод заставлял их набрасываться снова. Ведьмак одним ударом укрощал озлобленных животных, временами отгоняя их от людей знаком Игни.

Когда неравный бой несостоявшейся добычи с хищниками завершился, мальчуган вцепился в ногу ведьмака тонкими ручонками:

— Спасибо, — хлюпая носом, протянул он.

И тогда Корн понял, какого ляда он взялся сопровождать Петрасов в Мейерс. В памяти воскресла давно забытая сцена, как его, брошенного в лесу пропойцами-родителями трёхлетку, спас охотник. Туша огромной медведицы прижалась к земле так, что морда рухнула рядом с головой Корна. Когда разъярённая хищница перестала хрипеть, мальчик убрал ладони с лица: он видел, как стекленеют её глаза, как пузырящаяся слюна стекает с клыков; он чувствовал зловоние, исходившее из её пасти.

Тогда маленький Корн подбежал к охотнику и обнял его за ногу. Так и не слезал до самого дома, который на три года сделался ему родным.

Выходит, что эта миссия с крестьянской семьёй, — сострадание? Неужели прав был учитель Бриер? Наставник, провожая Корна из Школы Грифона, сказал ему:

— Телом крепок, в драке силён ты, а сердцем слаб. Не из всех, видно, можно чувства вывести. Смотри, чтобы мягкость эта тебя не сгубила. Ведьмака меч кормит, а не жалость.