Ворлок из Гардарики

Спросил опасливо:

— Эй, утопленник... Живой или нет?

— Живой... — ответил Вратко одними губами.

Спаситель не услышал.

— Утонул, что ли, совсем?

— Живой я! — новгородец пошевелил плечами, от чего бочонок заплясал на волне. Закричал, как ему показалось, во все горло. — Живой!!!

Человек услышал его сипение. Подплыл ближе.

— За веревку ухватишься?

— Нет... — Вратко покачал головой.

— Ясно.

Олаф пошарил в воде, нащупал конец веревки, просунул его новгородцу под мышки, завязал на спине.

— Тяни! — закричал он, высовываясь из воды едва ли не по пояс.

На корабле потянули. Быстро и слаженно.

Вот и просмоленный борт, весла, торчащие словно ноги у жука, круглые щиты, развешенные вдоль верхнего бруса. Веревка рванула вверх, чьи-то руки заботливо подхватили парня, перевалили через ограждение и уложили на прохладную палубу.

— Сигурд, забери у него бочонок, — приказал обладатель властного голоса.

— Ага, сейчас... — над Вратко склонилось морщинистое лицо, окруженное венчиком редких седых волос.

— Пальцы разжимай! — приказал решительный.

— Гляди, не повыламывай! — это уже Олаф вернулся, если судить по голосу. — Зря я, что ли, в холодную воду лез?

— Не криви душой, дубина, вода, что парное молоко! — огрызнулся Сигурд.

— Что ж ты сам не нырял?

— Доживи до моих лет, сосунок, поймешь, что самому таскать угли из очага не обязательно. Главное — уметь находить того, кто будет таскать их для тебя.

Вокруг с готовностью захохотали. Вратко не мог понять, над чем смеются урманы. Ведь он — не уголь, а море — не очаг.

Сигурд терпеливо разжимал пальцы новгородца. Один за другим. Без излишних усилий. Наконец, бочонок отправился куда-то в сторону.

— Скидай рубаху с портами, парень. Сушиться будем...

— Подбери ему что-нибудь из моего сундука, Сигурд, — сказал предводитель.

— Могу свою рубаху ему подарить, — под хохот толпы предложил Олаф.

Что ж они все смеются? Вуй Ждан когда-то сказал: смех без причины — признак дурачины.

Снизу роста окруживших его урманов было не разобрать, но Вратко поглядел и понял, что басовитый Олаф, с одежды которого продолжала стекать вода, на голову выше любого из своих товарищей, а его, Вратко, так и на две, не меньше. Словен представил, как сидела бы на нем рубаха великана, и невольно улыбнулся непослушными губами.

— Гляди, смеется! — заметил Олаф. — Значит, не помрет.