Тени Уничтоженных Империй II. Тень Надежды.

Проползя ещё несколько метров Стенли вскочил на ноги и, взвалив Фера на своё плечо, пустился бегом к чаще. Нырнув в лапы ельника и пробежав ещё с десяток шагов, он остановился и опустил друга на землю. Спустя мгновение к нему выбежали Кинжал и Роланд, а за ними и Шустрый.

– Уф, не ожидал, что мы нарвёмся на них! – выпалил проводник на одном дыхании.

Но тут Кинжал схватил его за плечо и ловким движением кинул на землю, приставив лезвие к его шее. Стенли так и не успел заметить, когда клинок оказался в его руке.

– Слушай, ты, скоморох, ты меня уже достал! – зашипел он, и брызги слюны полетели в лицо проводнику. – Каждый день ты заводишь нас в какую-то задницу! Попади мы в Нистафан, я уже давно бы сбежал оттуда. Мы уже потеряли двоих, скольких ты ещё хочешь угробить?

– Эй-эй, успокойся! Не надо нервничать! – заверещал Шустрый. – Всё, дальше нет ничего, только лес и всё! А там деревни, люди, бабы!

– Короче, если парнишка умрёт, ты последуешь за ним.

– Ты сказал, пауки не ядовиты, – перехватил инициативу Стен.

– Они не ядовиты! – оправдывался проводник. – Наверное, укус на него так подействовал.

– Молись, если он не выживет, – посоветовал ему Стен.

– Я, я знаю, что ему поможет! – выпалил Шустрый.

Он вытащил свой маленький ножик и принялся ползать по земле, шаря руками. Найдя то, что искал, он принялся ковырять землю и уже через минуту выкопал толстый корень.

– Наломайте лапника и положите его, – распорядился Шустрый.

И пока Стенли с остальными готовили лежак, проводник очистил корень и принялся его жевать. Знаками он показал, что Фера следует переложить на еловые ветки, и когда парень оказался на лежанке, приложил пережёванную массу к укусу.

– Ну, всё, теперь с ним точно ничего не случиться, – улыбнулся он, хотя уже стемнело настолько, что вряд ли кто-то смог разглядеть его лицо.

Закончив со знахарством, Шустрый принялся обдирать ближайшие ветви и скидывать их в кучу. Остальные последовали его примеру, и вскоре все разлеглись каждый на своей лежанке. Стенли долго не мог заснуть, вслушиваясь в мерное дыхание Ферельдина.