Верравия. Ключ Отца

Может, настала пора с этим покончить?

 — А он прав! — взволнованно заговорил худой малосочный драман. Почему-то я знал, что это портной по имени Мейшер. — Годами я жертвовал золото алчному Векке и его жрецам. И что, думаете, разбогател? Боги не помогают нам. Им плевать. На всех и каждого.

Искорки недовольства и неодобрения стали вспыхивать тут и там, как тлеющие угли, вновь раздутые ветром. Жрецы и послушники пытались успокоить толпу, но как нескольким людям справиться с озверевшим и раздразненным монстром, чьей целью было лишь одно — крушить и ломать? Сверкнул первый клинок, пролилась первая кровь, упало первое безжизненное тело.

Невесть откуда взявшиеся веревки накинули на шеи Темных Богов, как называли их в народе. Сначала одну, потом вторую, третью, четвертую… Бах — и статуя грохнулась оземь, расколовшись на огромные куски. Та же участь постигла Серых и Светлых Перворожденных. Десятки статуй падали и разбивались по прихоти людей. Скопищу разъяренных безумцев уже было без разницы, что крушить, потому что… 

Внезапная догадка ударила по голове и заставила меня нервно оглядываться.

Если это правда, она должна быть где-то здесь, руководить, направлять. Я скользил по толпе взглядом, пока не наткнулся на Неё. В черной сутане послушницы, скрывающая под капюшоном свое лицо и, судя по трясущимся плечами, беззвучно смеявшаяся посреди общего помешательства. Среди нас стояла Богиня, одна из многочисленных Темных — сумасшедшая Берел. Та, в чьей власти находилась сейчас вся площадь.

Заметно потемнело. Солнце испуганно спряталось за завесу туч, а мрак сгустился в черное облако и тут же развеялся, открыв моему взору огромного мужа с надменным и суровым лицом, облаченного в угольного цвета одежды с серебряным амулетом — восемь равноудаленных стрел, выходящих из одной точки и смотрящих в разные стороны. Я знал, как подобный талисман зовется в народе: знак Хаоса.

 — Огулис, остановись! 

В небе сверкнула молния и, ударившись о землю, превратилась в сияющего воина.

Смотреть на него было больно, а голос мужа гремел над всей площадью.

 — Иди к папочке, Фиорел. Тут собрались взрослые дяди. Мерт… брат!

Огромный рослый рыцарь, закованный в черную броню поднялся из тени Огулиса и без промедления бросился на Светлого Перворожденного. Оглушительно лязгнули, скрестившись, мечи; на месте боя зарябили светлые и темные блики, и две фигуры закружились в бешеном танце.