Аристократ. Книга 4. Печать Грязных Искусств

С тусклыми глазами и белёсыми бровями, болезненно-бледный, будто совсем бескровный и неживой. Живости и красок ему придавали красноватые крупные кулаки и парадный камзол с эполетами и бахромой, как у отца.

За Георгом сидел Гораций. Якобы мой отец.

Прямо скажем, папаша явно не хотел тут находиться. Нервный и большеглазый, он сидел смирно, будто боялся пошевелиться и привлечь к себе внимание, поэтому ничего, кроме брезгливости, Гораций у меня не вызвал.

По левую руку от императора расположились гости из Ронстада: Орриван, Сильвер и Скорпиус.

А вот ещё двоих я не смог определить сразу. Мужчины в обычных строгих костюмах, без имперского лоска и военных замашек. Скорее всего, это были те самые международные представители, следящие за проведением переговоров.

На разглядывание людей у меня ушло не больше полминуты.

Я прошёл к столу и уселся, вообще ничего не говоря. Думаю, от меня ничего и не требовалось. Всем хватило моего присутствия, да ещё и сел я точно напротив императора.

Первые секунд десять все молчали.

— Теодор, как всегда, решил привлечь побольше внимания, — наконец высказался Тадеуш. — Простим ему эту маленькую задержку, господа.

Он даже кивнул мне. Коротко и очень неприветливо, но всё же нашёл в себе силы на этикет. Георг прищурился, разглядывая меня, его губы тронула хищная ухмылка. А вот Фердинанд не выдержал.

Он вскочил с кресла и обрушил на стол здоровую руку.

— Уберите отсюда этого нахального щ-щ-щенка! Он не имеет права тут находиться! Изменник империи! Предатель!

— Сядь, Фердинанд, — попросил Тадеуш.

— Сядь, сын мой. Мы решаем судьбу Бриттона. Будь терпелив. — Император обратился к международным представителям: — Прошу простить нетерпение моего сына, господа. Дело в том, что неделю назад Теодор лишил Фердинанда правой руки. В прямом смысле. Отрубил ему руку, когда Фердинанд, как главнокомандующий армией Лэнсома, выступал перед солдатами и не ожидал нападения…

— Теодор оборонял Ронстад, который вы пытались уничтожить! — громко перебила его Ли Сильвер.

— Никто никого не уничтожал, патриций Сильвер. Наша армия подавляла восстание, — тут же ответил Тадеуш. — Империя не терпит предательства. И никогда не потерпит в будущем. Как вашего предательства, так и предательства Хэдшира.

Патриций Скорпиус тоже поспешил высказаться:

— Хэдшир намерен выйти из состава империи.

— Как и Ронстад, — веско добавил Орриван.

И только сейчас я заметил, что на его руке нет Печати с буйволом. Я быстро перевёл взгляд на руку Скорпиуса.