Трижды заклятый или СЛАМОНА

Ураганный ветер промчался по вершинам деревьев королевского сада; бац! — разлетелось вдребезги оконное стекло, и в комнату в окружении сломанных сучьев, сорванных листьев и перекрученных занавесок ворвался крылатый демон. Он метнулся по комнате гигантской летучей мышью, с разгона врезался в стену и рухнул на пол, раскинув длинные узкие черные крылья от одного угла детской до другого.

Все молча уставились на нового гостя. Даже Рыцарь-Бродяга онемел при виде одного из самых неистовых жителей небес, встречи с которым можно было бы ожидать где-нибудь над гребнем цунами или в центре смерча — но уж никак не в спальне человеческого ребенка.

— Добро пожаловать, э-э-э... — пробормотал домовой, с опаской приглядываясь к буйному пришельцу. — Мы рады видеть вас, э-э-э...

— Демон бури, — подсказал Рыцарь-Бродяга.

— Даттон, — представился демон голосом низким, как ворчание грома.

Словно через силу Даттон сложил упругие, не привыкшие складываться крылья, запустил острые когти во всклокоченную шевелюру и уперся в домового немигающими черными глазами.

— Теперь можно начинать.

— Немного же нас собралось, — почесал в затылке господин Кин. — Может, подождем? Вдруг явится еще кто-нибудь?

— Скоро полночь, — пророкотал Даттон. — Если ты собираешься что-нибудь дарить принцу — поторопись! У тебя осталось всего полчаса.

— Он прав, — согласился Рыцарь-Бродяга. — После того, как пробьет двенадцать, наши пожелания Дэвиду будут стоить не больше, чем рукоять без клинка.

— Дэвиду? – переспросил господин Кин.

— Да. Это имя будет ему в самый раз.

— Дэвид так Дэвид. – Домовой потуже натянул на голову колпачок и на правах хозяина объявил: — Что ж, начинаем!

Хорошо, что той ночью королевские слуги резались в карты на кухне, а дежурные стражники дрыхли на дворцовом крыльце. Никто из людей не заглядывал в детскую, никто не видел даже в замочную скважину, как пятеро крестных сотворили над колыбелью принца старинный обряд наречения.

— Слушай, принц Дэвид, что я тебе подарю! За этот подарок многие рыцари продали бы дьяволу свои души: ты будешь силен, как сто берберийских львов, и храбр... как один лев, ведь безрассудная храбрость до добра не доводит.