Трижды заклятый или СЛАМОНА

Поднятый «Лучезарным» ветер сдул с верхушки пика несколько камешков, и впервые на памяти Дэви Поющие Скалы начали Утреннюю Песню не торжественным протяжным аккордом, а короткой пронзительной нотой, похожей на вопль ужаса.

— Лети-им!

Рон схватил с пульта управления прозрачный шар и выскочил на палубу.

— Куда ты? — воскликнул Дэви, бросив панический взгляд на осиротевшую панель.

Но корабль летел ровно, не нырял, не вихлял и не думал падать — и Дэви, выбравшись из кресла, на подрагивающих ногах тоже вышел на палубу.

— Летим! — ликующе сообщил Рон. Подставив лицо встречному ветру, заморок улыбнулся от уха до уха, как дымный кот, однажды вылепленный Теварцем.

— Лет-тим, — нетвердым голосом согласился Дэви.

«Лучезарный» несся метрах в двадцати над водой. Ветер трепал волосы Дэви и огненные лохмы Рона, море расстилалось впереди сверкающим синим зеркалом, смыкаясь вдалеке с безоблачным синим небом. Это было…

— Потрясно! — выдохнул Рон.

Дэви кивнул.

— Да.

И тут же услышал:

— Приготовься.

— К чему?

— К повороту.

Заморок переложил шар из правой руки в левую, и «Лучезарный» начал поворачиваться влево. Дэви, привыкший балансировать на ветках деревьев в джунглях Иннэрмала, легко удержал равновесие, слегка согнув ноги в коленях.

— Что это? — спросил он, показав на шар.

— Психокинетический пилот, — ответил Рон, перекатывая шар в пальцах. — Сердце корабля, его душа… Можно сказать, это и есть сам «Лучезарный».

— Ух ты! Где взял?

— Хегин подарил.

— Слышал. Там было восемь таких пещер… Пока туда не пришли литты.

— Ага. Уцелели только несколько кристаллов, и это один из них. – Рон поднял шар выше, в нем отразилось небо и облака. – Он еще совсем маленький и не умеет разговаривать на всеобщем языке Древних, но он умница и быстро научится.

Шар в руке Рона коротко зазвенел и из прозрачного стал матовым.

— А Хегин над тобой не подшутил? – засомневался Дэви. – Что-то я никогда не слышал про круглые кристаллы.

— Если ему хочется быть круглым, почему бы и нет? – Рон подкинул шар на ладони. – Правда, Пилот?

Шар, звякнув, стал прозрачным и тут же снова матовым.

Следующие полчаса Ронгхэльм то перекидывал шар из руки в руку, то опускал его, то поднимал — и «Лучезарный» плавно наклонялся вправо и влево, опускался и поднимался.