Цена крови

За такой могли зарезать и в лучшие времена, а после Катастрофы золото ценилось куда выше, нежели прежде. Лицо же у него оказалось самое обычное, на такое дважды не взглянешь, если что и запомнится, так это щёгольские усы и короткая бородка на зингарский манер. Примерно такими же непримечательными чертами щеголял и сам молодой человек в набитом ватой дублете.

— Я просто интересующийся историей человек, — ответил гость художника, усаживаясь на последний в мастерской стул. Молодой человек в дублете остался стоять, подумывая, не снять ли верхнюю одежду, оставшись в одной рубахе.

Однако благоухать свежим потом у него не было особого желания, и потому он не спешил раздеваться, только ослабил шнуровку на вороте и оттянул его, впуская под дублет хотя бы немного воздуха. — Хотел бы услышать ваше мнение о легате Конгрегации в Дальноземье, графе де Грамоне, и его кузене — младшем сыне торгового князя Луперкалии, Констансе де Луперкале.

От этих имён у молодого человека в дублете перехватило горло. Никто в Плоскоземье не называл их со времён Катастрофы.

В Зингаре за одно только упоминание об одном из них, не говоря уже сразу об обоих, можно было отправиться на костёр.

— Вы называете очень опасные имена, — понизил голос Спанеро. — И я пока не понимаю — зачем?

— Общеизвестно, что падение Проклятых братьев началось с отбытия в Дальноземье, — заявил таинственный гость художника. — Я хочу понять, когда именно, и вы должны мне помочь.

— Меня столько раз уже расспрашивали о том дне, — пожал плечами Спанеро, — что я помню его теперь едва ли не поминутно.

Располагайтесь поудобнее, рассказ будет долгий.

Беседа первая. Рассказ художника

Мастер Габриэль Спанеро вынырнул из-за мольберта, что-то прикинул на глаз, пользуясь кисточкой как линейкой.

— Великолепно, — произнёс он, вернувшись к работе над портретом. — Вы куда лучше вашего беспокойного кузена. Того и четверть часа нельзя заставить посидеть спокойно. А мне, между прочим, как личности в первую очередь творческой нужно время, чтобы увидеть вас.

— Вы видите нас не первый день, мастер, — удивился сидящий напротив художника граф де Грамон.

— Ну как вы не понимаете, я же сам вас учил искусству рисунка, — всплеснул руками Спанеро. — Под моим руководством вы научились видеть людей по-настоящему. Не так, как большинство, видеть, а не только смотреть на них.

Граф мог бы пожать плечами в ответ, но не стал шевелиться, чтобы не вызвать очередную волну эмоций у мастера Спанеро.