Цена крови

— Ты кто такой, защитник невинных дев? — поинтересовался у него наёмник с топором, поигрывая своим оружием.

— Убирайтесь из этого дома сейчас же, — не терпящим возражений голосом ответил ему незнакомец в дублете.

— Иначе что? — ухмыльнулся в бороду наёмник с топором.

— Иначе я убью вас всех.

— Больно ты дерзкий для безоружного.

Действительно, на поясе незнакомца не было ни меча, ни даже мессера, без которых ни один наёмник никогда не появлялся на улице. Это всё равно что без штанов выйти из дома.

— Солдаты, — раздался вдруг хриплый голос из комнаты, что занимала в доме хозяина Джезуина, — подойдите сюда.

Даже таким его узнали все в спальне, кроме служанки. Она искренне не понимала, отчего так вытянулись лица наёмников и они толпой ввалились в её комнату, где лежал на постели старик, которого буквально на руках притащил в дом Спанеро тот самый незнакомец в дублете.

— Узнаёте меня, солдаты? — произнёс старик, глядя на наёмников. — Я знаю кое-кого из вас. Ты, Беркенхофер, неплохой мушкетёр, из тебя выйдет толк со временем, если перестанешь бегать за каждой юбкой.

— Папаша Георг, — усмехнулся наёмник с топором, названный Хагенбахом. — А мы-то грешным делом думали, что ты помер. Говорили, сердце прихватило.

— От вида того, что вы творите, — просипел старик, лежащий на кровати Джезуины. Сейчас в нём с трудом можно было узнать капитана Чеканной гвардии Георга фон Миндельхайма, за полдня он словно состарился лет на десять, если не больше.

— Мы солдаты, — ковыряясь в зубах, ответил ему Хагенбах, бывший заводилой в компании наёмников. — Мы не святоши вроде зингарцев, дерёмся и умираем за деньги. А сколько мы получили за эту войнушку с купцами? — Он продемонстрировал Миндельхайму кукиш. — Хрен без соли да дрянную жрачку. Это пускай солнечные за идею воюют, а мы — за золотишко. Так что город наш — и точка. Мы получим с него всё, что причитается за все девять месяцев.

— Баб! — встрял Андреас.

— И баб тоже, — кивнул Хагенбах.

Миндельхайм закрыл глаза, не желая глядеть на гвардейцев. Сейчас он больше походил даже не на старика, а на покойника. И только медленно поднимающаяся и опускающаяся грудь говорила о том, что он ещё жив. Хагенбах махнул топором остальным солдатам.

— Пойдём отсюда. Папаша Георг нам портил веселье в городе всю дорогу и тут умудрился. Найдём себе другой дом.

— А как же?..