Бронзовый грифон

— Ты — сыщик? — внезапно осенило Берельма.

Короткий смешок. Тишина.

Мошенник уже подумал, что вновь ошибся, но человек проговорил:

— Молодец. Угадал. Возьми с полки пирожок.

— А? Что?

— Ладно, пирожка у тебя нет, как я понял. Значит, применяем награду другого рода. Можешь зажечь свечу.

— Интересно, как это? — язвительно осведомился Берельм. — С руками врастопырку?

— По такому случаю можешь опустить, — смилостивился незнакомец. — Только без глупостей. Знаешь, сейчас на болтах делают эдакие надпилы.

— Знаю! — угрюмо бросил мошенник. Он и вправду знал, что происходит с надпиленным болтом, когда тот вонзается в тело человека. И в какой мелко нарубленный фарш превращаются внутренности жертвы, тоже хорошо представлял. Достаточно хорошо и красочно, чтобы не пытаться испытать новомодное орудие убийства на себе.

— Вот и чудненько! Сбрось плащ. Отлично. Теперь подойди к комоду. Да тише ты! Табурет!

— Спасибо.

— Не за что. Или ты из тех несчастных, что в сумерках не видят дальше собственного носа?

— С чего ты взял? Это ты, видно, в предках филина имеешь.

— Много говоришь.

— Люблю поговорить.

— А мне кажется, это с перепугу. Что скривился? Только не надо корчить из себя героя без страха и упрека. Тебе не к лицу. Свечу нашел?

— А что мне к лицу? Нашел.

— Высечь искру, зажечь свечу и поговорить со мной. Спокойно, вдумчиво и рассудительно.

Берельм последовал совету гостя, что касалось его первой части. То есть почиркал огнивом по кремню, раздул трут и зажег свечу.

— Чудненько, — прокомментировал его действия незнакомец. — Теперь берем табурет и садимся. И, ради Триединого, не делай резких движений.

Мошенник уселся, развернулся лицом к говорившему.

Его собеседником оказался мужчина лет сорока с легкой сединой в волосах и чеканными чертами лица. Серый камзол, высокий кавалерийские сапоги и затертый плащ — ничем не примечательная внешность. Больше всего похож на ветерана конного полка, выслужившего пенсию по возрасту.

— Да-да, — кивнул незнакомец в ответ на удивленный взгляд Берельма. — В нашем деле главное — намекнуть. А остальные ужасы человек додумает сам. А ты расслабься, расслабься. Даже если успеешь достать нож, то воспользоваться им я тебе не дам.

Он стоял спокойно, но Берельм вдруг осознал с пугающей ясностью, что сопротивляться бесполезно.