Бронзовый грифон

Прости меня дурака. Я скажу, если будет суд, что сам во всем виноват.

— Да что ты извиняешься? — возмутился не понявший в чем дело Вензольо. — Все участвовали! Мне вон, голову п'обили!

— Совсем бы ее тебе открутить, — мечтательно проговорил т'Гуран. — Человек мечтал лекарем стать! Понимаешь?

— Не понимаю! — затряс головой каматиец.

— Вот ты зачем учился?

— Я? А снежный демон знает зачем! Отец отп'авил...

— Вот видишь. Такие, как ты, только штаны протирают... Да и как я — тоже! — Вельсгундец сокрушенно мотнул головой.

— Подумаешь, мечта... Подумаешь, лека'ем...

— Заткнулся бы ты, а? — тихонько посоветовал Антоло.

Вензольо обиделся. Вскинул подбородок, отвернулся, пробурчал под нос:

— Я за него, как за друга, а он...

Емсиль молчал, уставившись в пол. Т'Гуран поднял глаза к грязному, заросшему паутиной и мхом потолку — что поделаешь, мол.

Антоло хотелось выругаться, а еще сильнее — засветить самому себе в ухо. Или в глаз. Кулаком, и чтоб изо всех сил, без поддавков. Чтобы искры посыпались и потекли непрошеные слезы.

— У тебя что по гороскопу выходило? — словно подслушал его мысли т'Гуран.

— Успех, победы в сражениях. Я должен свергнуть двух королей и одного возвести на престол, — без утайки отвечал табалец. Стукнул кулаком по колену.

— Интересно... А я нагадал себе смерть от огня. А перед этим — великую смуту, скитания и борьбу за власть.

— Смуту и скитания я себе уже представляю... — начал Антоло, но тут громыхнула дверь в тюремном коридоре. Заключенные всполошились. Даже те, кто притворялся спящим, расползлись по темным углам. Разбойники, игравшие в «камни-ножницы-бумагу», притихли и, как показалось, попробовали спрятаться за спинами друг друга. Само собой, ни у кого не получилось, но их тесная компания зашевелилась, словно клубок степных гадюк, проснувшихся после долгой зимы — обычно эти гады встречают весеннее солнышко в укромном овраге, ловя теплые лучи узорчатыми шкурами.

Гулко отбивая шаг коваными сапогами, мимо решетки прошел стражник. Следом за ним — плотный высокий человек в темной мантии до пят и круглой шапочке на голове.

— Здесь, ваша милость! — пророкотал стражник. — Туточки они. Сидят в уголке, словно мышки. И я — не я, и куча не моя.