Холод 1

Я часто слышал его и знал, что за спиной меня кличут именно так. Я чувствовал обиду – обиду на весь мир, на родственников, даже на отца, которого я считал самым великим воином, каких только видывал свет.

Навстречу проехали три телеги. Они не были запряжены лошадьми. Спереди у них имелись два бака, а из-под задних колёс валил пар. На облучках сидели по два человека: один крутил руль, другой держал в руках ружьё. Слева и справа от них покачивались кованые фонари. В кузовах тоже находились вооружённые люди.

Мы вышли за город и оказались в поле.

Вдали виднелось что-то вроде окна, в котором воздух дрожал, словно нагретый от костра, и слегка искрился. Там находилась брешь, туда вела укатанная колея, и именно туда мы сейчас направились. Охота закончилась, мы покидали Сон.

***

Я проснулся от всхлипов. Вторак сидел на диване и плакал, подперев голову руками.

– Что с тобой? – спросил я.

– Мне грустно, – сказал парень. – Очень грустно. Я хочу умереть.

Остальные тоже проснулись.

Вчера вечером, после очередной безуспешной попытки открыть брешь, мы нашли небольшой загородный особнячок, расположенный на одной из улиц на окраине города, забрались в него и завалились на втором этаже, уже не думая ни о режиме сна, ни о том, что с нами станет утром.

Вторак весь вечер жаловался на головную боль, Прошка бормотал, что Мара заберёт его, а он хочет домой, а Йозеф замкнулся в себе и молчал, а на любые вопросы только супился и хмурил брови.

Вот и сейчас, проснувшись, он сидел на полу и смотрел в одну точку.

А Прошка опять завёл свою старую шарманку про Мару.

Лишь старик Томаш, казалось, не изменился. Лишь ещё больше помрачнел, увидев, что стало с его товарищами.

Желудок мой урчал. Вечером, пока никто не видел, я закинул несколько ломтей вяленого мяса, но этого оказалось мало. Да у меня, собственно, и самого еда заканчивалась. Требовалось срочно найти что-то ещё.

Вчера мы долго бродили по полям и далеко ушли от того дома, где Прошка увидел Мару. Но куда бы мы ни забредали, нигде не получалось открыть брешь.

А вечером вернулись в город.

И вот серый рассвет обозначил новый день. Он врывался в высокие окна, обрамлённые тяжёлыми золотистыми шторами. Над нами на расписном потолке висела хрустальная люстра, вокруг была мебель из дорогих сортов дерева, фарфоровые вазы, картины – забытая, никому не нужная роскошь. А мы сходили с ума. Ещё вчера мне не верилось, что это может случиться, а сейчас я отчётливо видел, как изменились мои спутники.