Добролюб

Опять же от меня уважение, от его мокрейшества, — Леший усмехнулся — мыслю, мы за тебя своё слово скажем, но решать токмо богам нашим. Ноне выхода у тебя три: отступиться от острова и оборкаться17 в лесу, смириться со своей участью и ждать решения Великих иль уйти к людям и забыть о нас всех. Что скажешь?

— О третьем я даже думать не буду.

— Отчего тако же о людях плохо мыслишь?

— Они и в моём мире озлобились, а уж тут… я от навки слышал, что её семью живьём сожгли. Какое тут может быть уважение к ним?

— Ить сказать, правду глаголешь.

— Думаю, что попрошу Великих на острове остаться. Разрешат — хорошо, нет — переселюсь к тебе в лес. Пустишь?

— А то! С большой охотой. А отчего сразу не хошь ко мне?

— Не сердись за мои слова, только против нескольких людей, да с оружием, тебе, лесной Владыка, тоже не совладать. Кого-то и заведёшь в чащу, но часть из них останется, а на остров они побоятся прийти — вот мой резон.

— Хм… умён, что уж тут сказать. Будь по-твоему. В эту полночь Перунов день наступает — вот и поглядим, как пройдёт твоё испытание. Я к полуночи самолично на остров прибуду: отчёт пред ним за людишек, кои урон в лесу наносят, держать буду, да Водяной собирался свой доклад учинить. На том и порешим — сговоримся сёдня на закате с мокрейшеством, как тебя пред Перуном выгородить, чтобы не гневался, да не испепелил тебя за своеволие на острове. А опосля Перунова дня и с избой решим как быть.

— Так он со всеми больными зверями сегодня ко мне прилетел. Хочу поинтересоваться, кто зверей на остров переправил?

— То я Малке — медведице, знамо, порученье дал. Ты ей с медвежонком подсобил — пущай обратно уважение тебе оказывает.

— Да я не с корыстью какой…

— Да и она с тебя ничего не возьмёт, — парировал Ивану Леший. — Подсоблять все друг дружке должны — таков у меня в лесу закон.

— И даже звери друг на друга не охотятся?

— Ну, как же — охотятся, токмо сильные звери в одиночку тоже не проживут: хвори, да раны любого в могилу свести могут.

— А как же! Рана у него на лапе. Мазь наложил, только мочить лапу ему нельзя — у себя оставил.

— Потчевать чем станешь? Он капризен на трапезу.

— Так покормил его. Самой любимой кошачьей едой — рыбы наловил.