Фартовый неудачник

Аккуратные ряды могил тянулись к западу в строгом порядке, и смотрелись они очень ухоженными: сорняки нещадно вырывались, а перед простыми деревянными надгробиями лежали свежие цветы. Вернее, свежими они были недели три назад, а сейчас были больше похожи на разложенный гербарий, но страх перед восставшими крепко держал деревенских на почтительном расстоянии.

— Как тихо, — прошептала Наллика, нахмурив брови.

Вымощенная плоскими камнями дорожка вела к склепу, который стоял на западном краю кладбища.

— Да уж, — проговорил я и зябко повел плечами. Температура на погосте была чуть ли не вдвое ниже, чем на освещенных солнцем холмах. — Пока что никаких стонов и шевелений, как говорил Вольмер.

— Подожди-подожди, — “успокоила” меня некромантка, уперев руки в боки. — Все будет. Я чувствую… их волю, — осторожно сказала она, будто бы принюхиваясь к царившей на кладбище атмосфере.

Девушка вдруг схватилась за голову и рухнула на колени. Ее ногти с силой впивались в кожу, выдирали волосы, и на пальцах проступили крохотные капельки крови.

— Наллика! — заорал я не своим голосом и припал к ней, пытаясь успокоить, сдержать этот приступ, не позволить ей сорвать с себя скальп, в конце концов. Сдавленные стоны не прекращались, но с моей помощью магичка смогла прийти в себя и теперь просто повалилась на бок, свернувшись в позу эмбриона и тихо всхлипывая.

Вскоре и меня накрыло волной гнетущего отчаяния, которым была пропитана сама земля. Кроме звуков, издаваемых Налликой, все остальное вокруг будто замерзло. Я понял, что означает выражение “мертвая тишина”, ведь именно она и опустилась на погост. Виски отчаянно заломило, но я уверен, что испытанное мной и близко не стояло с болью, которую приходилось терпеть девушке.

Наллика приподнялась на локте и поправила волосы, отбросив со лба несколько темных прядей. Ее глаза, прежде смотревшие в никуда, обрели осмысленность.

— Наллика? Ты в порядке? — спросил я, аккуратно проведя тыльной стороной ладони по ее щеке. Этот простой жест словно бы привел девушку в чувство, и она твердо посмотрела мне в глаза, начав, наконец, дышать как живой человек.