Эльфийская стража

Мальчишка точно изначально знает, что делать, успел удивиться Лемех, когда прямо на пути жуткой волны стали одно за другим вырастать деревья, крошечные саженцы стремительно вытягивались, раскидывали кроны, покрывались листвой, и всё – за доли мгновения.

Волна налетела, ударила, закружилась, словно прилив у береговых камней. Затрещали стволы и ветви, сучья ломались, стволы в три обхвата дробило в мелкую щепу, ветер срывал листья, и они взмывали над гибнущими лесными великанами словно последний фейерверк.

Но Гриня, хоть и побелел совсем точно заяц зимой, стоял твёрдо, и пальцы его, не останавливаясь, повторяли одно и то же движение, одно и то же – он словно сажал семена в тёплую весеннюю землю.

Каждое движение – и на пути волны встаёт, подобно древнему воину, ещё один дуб или бук, или граб.

Вот серые клубы захлестнули было едва-едва расправившее ветви древо, однако не смогли ни размолоть его в щепу, ни вырвать с корнем. Листва исчезла, половина сучьев оказалась сломана, но оставшимся досталась славная добыча – нанизанные на ветви, там бились и трепыхались страшилища, многорукие и многоногие, постоянно меняющие облик, пытающиеся сорваться, словно червяк с крючка удильщика.

Будто в сказке, когда королевич с суженой удирали от её матери, разгневанной лесной ведьмы, и бросали за спину волшебный гребень, на пути живой волны вставала самая настоящая чаща. Деревья падали одно за другим, но место каждого павшего занимали двое новых.

На губах Птицы заиграла улыбка.

На висках же у Грини проступил пот – сперва мелкими бисеринками, потом крупными каплями; а потом через поры пошла кровь.

– Что ты творишь! – кинулся к Птице Лемех.

– Не мешай! Он выдержит, – отрезала она.

Лемех бы не отступил, страх не дерзнул высунуться – хуторянин видел закатившиеся глаза сына, видел капающую с висков, из ушей, с кончика носа кровь, чувствовал, что каждое деревце, каждый лист – это частичка Грининой жизни, которую он сейчас щедро, как может только бесшабашная молодость или мудрая старость, растрачивал, чтобы спасти их всех.

Но прежде всего, конечно, хитрую и коварную Птицу.

Да, она не собиралась уничтожать весь мир, топить его в море молний. Она всего лишь оставила за собой непонятную, неведомую рать, полную ярости и как раз того самого желания «сжечь всё»; а останавливать их должны были они пятеро.