Названная женой

Расставаться с жизнью Гвенн не желала, но и жить в мире, где вместо её состоявшейся любви снова воцарится пустота, не желала тоже. Равно как служить в политических играх куклой, залогом, товаром обмена — да чем угодно! Гвенн или будет жить вместе с Нисом, или с ним же умрёт!

— О, я думаю, вам ничего не грозит, — Зельдхилл, похоже, не воспринял слова всерьёз, списав всё на беременность и обострённую впечатлительность. — Ледяным фоморам будет выгодно соблюсти видимость законности. Вы носите Балора Третьего, а Нис, хотя и является названным сыном Балора Второго, уже не будет предъявлять права.

Маг закашлялся.

— Не смей хоронить его, слышишь?! — Гвенн вскочила и снова заколотила кулаками в дверь. — Не смей!

— А вам себя хоронить можно? — спрашивал опять невозмутимо маг. — Можно жить, потеряв почти всё. Когда на глазах рушится то, что было дорого. Семья, честь, любовь. Можно жить, находя себе самому условную цель, чтобы не умирать. Можно жить, по меньшей мере, только из чувства долга…

Голос фомора падал и падал, а потом совсем стих, словно растворился в горестной памяти.

Расспрашивать мага о прошлом царевна поостереглась. Сейчас ей были не так уж интересны любые давно прошедшие и затянувшиеся тиной страдания, хотя бы потому, что они все были на пороге новых, покуда не пережитых, которые Гвенн надеялась и не пережить никогда.

— Как они, Зельдхилл? — произнесла Гвенн после долгой томительной паузы, пообещав себе как-нибудь в другой раз разузнать о жизни мага.

— Пока отбиваются, царевна, — голос из-за двери прозвучал почти обычно, наверное, маг старался вернуть себе хоть видимое, то есть слышимое спокойствие.

— А не может гвардия применить всякие ваши магические штучки?

— Какие именно?

— Усиление мощи, магические удары, — торопливо вспоминала Гвенн.

— Могут. И применяют, — маг, похоже, зевнул. — Так и ши-айс обучены тому же.

Особой уверенности в благоприятном исходе он не внушил. Тревога схватывала горло, огненной волной бежала по венам.

Гвенн хотела жить! Хотела, чтобы жил этот мир, чтобы жил этот самонадеянный, неловкий, самолюбивый бирюзовый фомор, названный её мужем!

— Зельдхилл, как много жителей в Океании? — решила она зайти с другой стороны.

— Интересный вопрос, царевна. Неужели вас заинтересовала география? — хмыкнул насмешливо, не столько ради неё, сколько ради себя. — Океания большая, царевна, окраины не видны с башни.