Названная женой

– Не холодно, – без особого выражения произнес Нис, но Лайхан и Лейсун дружно потупили глаза, а щеки царевны полыхнули огнем.

Гвенн открыла створку до конца, снова закрыла. Каждый раз вместо скрипа или шороха звучала новая мелодия. Лишь потом царевна сообразила, что за ней следят четверо ши-саа.

– Этот звук будет слышен только вам, – успокоила Лайхан.

– Просто интересно, как у вас всё устроено, – отметила смущённая Гвенн и прошла в свои покои.

У входа висел её любимый арбалет, что уже примирило со многим.

Гвенн прошла вперед: главная комната была овальной, как почти все жилища у фоморов, в синеве мозаики проскальзывала чернота, золото и серебро, словно тот, кто её делал, напоминал и о её настоящем, и о прошлом.

На столе очень аккуратно были разложены перенесённые из покоев Ниса – и когда успел? – письма с земли. Рядом – памятные кристаллы для записей, бумага, доска для фидхелла, где квадраты были бледно-голубыми и тёмно-синими. Драгоценности, одежда, книги – много книг. А на полу лежала настоящая шкура! Не иначе, очень большого и очень неразумного морского животного.

– Всё-таки, что это значит? – тихо спросила она Ниса и подумала: он устал от неё? не хочет видеть так близко? она ему мешает?

– Тебе положено, царевна, – и когда её пробрал мороз от его слов, добавил мягко: – Гвенни, жемчужина моя, мои покои – твои покои. Но если захочешь поговорить с кем-нибудь или побыть одна… Царевне нужно место для приёма гостей.

– Если дело только в этом, то благодарю тебя!

Волна признательности вновь затопила Гвенн.

– Особенно мне нравится эта шкура, – и лукаво заметила вполголоса: – Помягче твоего коврика будет…

Нис хмыкнул и ушёл. Гвенн решила, что Лейсун ей не нужна, хотя та жаждала помочь русалке привести в порядок царевну.

Взгляд Лайхан был спокоен, как уголь, припорошенный пеплом, а княжна откровенно сверлила русалку взглядом. Гвенн, опешившая от неожиданной, пусть и скрытой вражды, отпустила Лейсун вместе с Улинном до вечера и отдалась в привычно нежные руки Лайхан.

Украшения и одежда, подобранные сиреной, подчёркивали вызывающую для ши-саа красоту Гвенн; сложная прическа укладывалась сама собой; лёгкие тени усиливали сияние светло-серых раскосых глаз. А ещё Лайхан всегда была внимательна и добра, и Гвенн, лишённая материнской заботы, иногда делилась с ней мыслями и сомнениями. Но сегодня Гвенн хотела поговорить не о себе.