Проклятье Ифленской звезды

А новый Тоненг, тот, который есть сейчас – это совсем другой город, до которого мне не будет дела… так же, как ему до меня. Но всё получается по-другому, и я…

Выдохнула почти шепотом:

– Я просто боюсь. Но вам, наверное, это смешно.

– Когда мать умерла, мне было двенадцать. Всё сразу изменилось: дома я стал не нужен. Сейчас я знаю, почему так вышло, тогда – задавал себе вопрос и никак не мог найти причину. Что делал не так, за что меня наказывают, почему мне больше нельзя играть с прежними друзьями… меня отправили к отцу, в одну из недавно присоединенных к империи южных провинций.

Это было самое долгое и печальное путешествие в моей жизни. Путешествие из одного дурного сна в другой, ещё более дурной. Тем более, отца я плохо помнил. Он редко появлялся и редко обращал на меня внимание. А после того случая с мачтой… в общем, от этой поездки я ничего хорошего не ждал.

Темершана поёжилась, как от холода, хотя печка нагрела комнатушку так, что впору снимать не только верхнюю одежду, а вообще всю, какую только позволят приличия.

– Странно.

– Что?

– Вы меня успокаиваете. Так не должно быть.

– Потому что я злодей-ифленец? Убийца?

Темершана ответила с облегчением:

– Да. Вы как будто всё понимаете. Это пугает…

Шеддерик невесело усмехнулся:

– Вы как, выспались? Или…

Она заметно смутилась.

– Я потом отдохну. Теперь ведь ваша очередь… а я покараулю.

– На лежанке места хватит для двоих.

– Нет. Я… потом. Можно?

Шедде только рукой махнул и забрался в тёплый уют над печью. Попутно расшнуровывая куртку и скидывая сапоги.

Захочет – сама заберётся. А нет—внизу на лавке такой небольшой девушке вполне можно разместиться…

Сон оказался не из приятных – тот самый сон.

Пленник, снова прикованный к решётке, тяжело и хрипло дышал. Палач продолжал монотонно повторять про бочки со смолой и про деньги, пленник – хрипел своё «нет».

Смотреть на пытку было тяжело, но Шеддерик не мог не смотреть. Во сне – ни зажмуриться, ни отвернуться. Эта пытка была не только для пленника.

Для него тоже: смотри, изучай. Запоминай.

Когда с парня начали сдирать кожу – с плеч и боков, потом – с груди, Шедде готов был кричать от несуществующей боли. Когда пленник терял сознание, помощник палача лил на него солёную воду из ведра.

Пятый. Пятый день из семи. На шестой пленник во всём признается. На седьмой – умрёт. Сам умрёт, в камере. Ослеплённый, с разбитыми коленями и разможжёнными пальцами, почти лишённый кожи.

Его труп вернут родственникам.