Девять братьев проклятого короля

Она лежала на тёплой ещё груди Тиша, но под ней – ни вздоха. И надеялась, молилась, чтобы король не послушался брата. Но свет дня будто стал вокруг ярче, застывший воздух щекотнул ветерком, подхватил выбившиеся из косы пряди. Ушёл.

И вдруг Вьюлкиного плеча коснулась ладонь. Нежно так, будто тёплая волна накрыла берег. Вьюлка брыкнулась – да оставь уже! Оставь! И кричала, наверное… Чего ещё нужно, чего ещё забрать у неё можно? Сердца последний кусок – нет его уже! Кончилось, истончилось, угольком раскрошилось и вытекло со слезами.

–Сердце носить тяжело.

Она подняла голову, со всхлипом обернулась. Зачем мучает?

– Даже половины – слишком много. Я чувствую, жизнь моя… Всё вокруг.

Он стоял на коленях возле неё, и красивое его лицо стало просто лицом – человеческим. Вот тут морщина прорезала высокий лоб, и две – горькие – в уголках рта. Вьюлка молчала.

–Радость, когда солнце встаёт, тоску и вину, что тебя оставил, как обрывается внутри, когда кричат от страха дети. Как можно столько чувствовать? Идём со мной, помоги мне ощутить ещё больше?

– Уйди, – бессильно прошептала Вьюлка.

– Уйди, дай мне его оплакать. Ничего ты не чувствуешь, если можешь мне о радости говорить, да о самом себе! Не чувствуешь, если позволил им спустить своих тварей на людей. Дома лишить, надежды, забрать всё до капельки! Чувствуй, чувствуй себе пожалуйста! А меня оставь.

И она уронила лицо на ладони, вжалась в Тиша, будто хотела поймать хоть эхо от стука, от вдоха. Но не поймала.

Вьюлка знала, что Восьмой брат так и остался за её спиной. Стоял на коленях недвижимый – не трогал её, но и не уходил.

А потом, вдруг, что-то дёрнулось в груди Тиша. Сначала Вьюлка и не поняла, думала сама от холода вздрогнула. Но потом снова трепыхнулось, дёрнулись ресницы. Она подскочила, тронула шею, щёки – холодные. Но будто что-то изменилось, что-то ожило внутри. Пусть слабо, пусть вполсилы.

Вьюлка повернулась к Восьмому брату. Тот тяжело поднялся на ноги, будто на плечах его лежало целое небо.

– Это ты, ты сделал? – вцепилась она в него словами.

– Я не могу его вернуть совсем прежним, нет у меня такой силы, – повинился он. – Только так. Полусон, полужизнь.

–Спасибо…

– А теперь, когда друг твой не мёртв, ты пойдёшь со мной?

Она бежала бы, летела… Та Вьюлка, прежняя. А эта Вьюлка лишь головой мотнула. На лице Восьмого брата скользнула боль, но потом принял её отказ, выстоял.

Она думала, что он уйдёт, не медля.