Табель первокурсницы

— А потом матушка убьет меня, и это в лучшем случае, — я всхлипнула, повернулась и уткнулась брату в плечо. — Лучше сбегу.

— Горячая Иви, и слезы у тебя горячие.

— Что?

— Так звала тебя бабушка Элиэ, помнишь? «Горячая Иви, сначала делает, а потом думает». Это все твой огонь.

— Тебе легко говорить, — пробормотала я.

— Да не очень-то, — невесело рассмеялся брат. — Угадай, кому начали подыскивать невесту?

— Врешь! — Я подняла голову.

— Ни в жизнь. Через месяц мы едем в Эрнесталь, свататься.

Знать бы еще, к кому, хотя матушка уже в предвкушении.

Запись десятая. Об уважительных причинах отсутствия на занятиях (4)

— А ты?

— Я предвкушаю, как здесь появится очередная аристократка с кислым лицом и будет падать в обмороки.

— Да брось, мы не так плохи, — я нашла в себе силы улыбнуться.

— Так-то лучше, — он коснулся пальцем подбородка. — А насчет твоей помолвки, — я снова нахмурилась. — Тут все не так просто. Отец не в настроении с тех пор, как получил письмо от этого нотариуса, а это почитай больше месяца, представляешь, каково нам пришлось…

— Погоди, — я выпрямилась.

— Больше месяца?

— Да, помню, как он рычал, даже матушка в кабинет не заходила, а потом разорился, купил билет на дирижабль до Эрнесталая.

— Отец летал в столицу? — удивилась я. Было с чего, папенька ненавидел полеты больше меня.

— Да. Вернулся еще более хмурым, чем уехал, и объявил о помолвке.

Значит, дело не в жадности Мэрдока или хотя бы не в ней одной.

А в чем?

— И урезал мне приданое, — прошептала я. — Почему? В наказание за ту лабораторию, что я сожгла? Или чтобы жених сам пошел на попятный?

— Когда ему сообщили, что ты сожгла часть Магиуса, он ругался минут десять самыми нехорошими словами. Потом тяпнул сливовой настойки, что принесла матушка, и отдал распоряжение оплатить. На этом все. Так что делай выводы, Иви, и я тебя умоляю, давай никаких побегов, по крайней мере, пока. Помнишь векселя Истербрука?

Я кивнула, отвернулась и стала смотреть, как снег неспешно ложится на поле Мертвецов.

Это дело помнили все. Началось с того, что отец выписал вексель на пять сотен золотых некоему мистеру Истербруку. Наш поверенный едва не спятил, матушка героически сдерживала слезы, Илберт злился. Но… мы это проглотили. Через месяц отец повторил платеж, а через полтора отдал вдвое больше, вплотную подойдя к черте, за которой нам грозило разорение.