Табель первокурсницы

Ну подумай сама, кто бы признал наследником баронского рода безродного пришельца?

— Тогда откуда… — я попыталась успокоиться. Он говорил так легко, так насмешливо, словно все это его забавляло…  возможно, даже слишком легко и насмешливо. — Откуда ты знаешь язык Тиэры?

— Я его не знаю.

— Но…

— Что у тебя по истории Аэры?

— Зачет.

— Маловато. Если вкратце, то, когда богини разделили мир,  Аэра отказалась от старого языка и перешла на один из диалектов востока — в знак уважения к Девам и в знак  отрицания ереси Нижнего мира.

Это был приказ…

— Первого князя, — закончила я за него. Меня кто-то толкнул в спину, и мир снова обрел четкость, хотя сердце все еще лихорадочно стучало в груди. — Тогда же уничтожили все замки отступников, разрушили оскверненные запрещенной магией и механизмами храмы.

— Именно. Шли годы, столетия сменяли друг друга, летописцы отсчитывали века, пока старый язык не исчез полностью. Но ведь у Нижнего мира не было такой «веской» причины менять устои! — Он выделил голосом слово «веской».

 — На Аэре язык сохранился лишь в старых фолиантах, до которых не добрались особо ретивые сподвижники Дев, и, как показало время, сохранился не зря. После того как поймали первого железного зверя, разобрали на запчасти, отделили  металл от кишок, на железе обнаружили надписи на староэрском, — он пожал плечами. — Было решено ввести в программу обучения рыцарей основы старого диалекта.

— Откуда ты это знаешь?

— Знаю. На одном из занятий Нейор из Кумира долго возмущался и грозил рассказать жрицам, чему нас тут учат.

Ну, магистр и просветил его, а заодно всех нас, о положении дел.  Оказалось, что жрицы очень даже в курсе.

— Что ты ему сказал? — спросила я, чувствуя одновременно облегчение и неловкость. Облегчение из-за того, что всему нашлось объяснение, а неловкость из-за собственного поведения — оттого, что убрала руку, оттого, что отступила.

— Кажется, я отправил его родительницу к собакам. Но за чистоту произношения не ручаюсь.

— Крис! — я, смешавшись, отвернулась.

— Все, что запомнил, — развел руками Оуэн. — Да и интересно было, что он ответит. Почти так же интересно, как смотреть на твое смущение. Кого ты стыдишься, Ивидель? Меня, говорящего это, или себя, продолжающую слушать?

— Не знаю.

— Что ж, это честно. Все еще хочешь убежать от меня без оглядки?

— Нет, — ответила я и снова прислушалась к смеху и выкрикам уличных торговцев.

— Жаль, — Оуэн подал мне руку. И я ее приняла.