Табель первокурсницы

Невыполнимый приказ, как можно не думать о том, что в любой момент ноги может коснуться что-то живое, и… Я сбилась с шага.

За спиной снова захохотали, раздался низкий голос Ули. И это необъяснимым образом меня успокоило. Девы, не будь со мной кожевенника, этого коридора не было бы, не было бы лампы и сгорбленной спины впереди. Я, наверное, так и стояла  бы посреди тюремного двора и смотрела на луны.

Через два десятка шагов коридор закончился на округлом пятачке, здесь камни были темнее, а к стене крепилась еще одна лампа помимо той, что держал старик.

В ее свете я смогла разглядеть три расходящихся в разные стороны коридора. Но в отличие от того, по которому мы пришли, их перегораживали железные решетчатые двери. Две — заперты на замки, третья — распахнута настежь.

— Сколько здесь заключенных? — спросила я, и собственные слова показались чересчур громкими и неуместными.

— Не знаю, милая, — тихо заговорил старик, бренча ключами. — Все, что есть — наши. Я счету мало обучен, только до первой дюжины, да и не надобно мне.

— А разве…

— Последняя камера, — он протянул мне лампу.

— Благодарю, — я взялась за покрытую жирной копотью ручку.

— Каждый раз, когда подобные вам говорят «благодарю», в их словах мне слышится обещание, которое они не собираются выполнять. — Старик вставил ключ в замок той двери, что перегораживала крайний левый коридор, и повернул.

— Подобные мне? Но… — я посмотрела в темные глаза. Сейчас старик вовсе не напоминал мне гнома, скорее,  толкователя посланий Дев, что гостил год назад в Кленовом  Саду.

Было в их взглядах что-то общее. Что-то, похожее на знание, словно он уже видел в этом мире все. Так же иногда смотрела бабушка. — Я могу отблагодарить, только скажите,  сколько…

— Сколько? — переспросил он, но в его устах слово звучало горько. — Об этом я и говорю. Вы просто не понимаете, — старик распахнул передо мной дверь-решетку.

— Простите, я не хотела вас обидеть.

— Пустое, идите уже, пока мои парни не допили то, что принес ваш друг, и не отправились на поиски другого развлечения, — он отвернулся.

— И держитесь правой стороны.

— Правой стороны? Почему? — переспросила я, но старик уже шел обратно, и, что характерно, отсутствие лампы ему нисколько не мешало.

Последняя камера была такой же темной, как и предпоследняя, как и предпредпоследняя, и еще десять до нее. Пахло прелой соломой и плесенью. Я подняла лампу выше. Темнота. Оглянулась. Напротив точно такой же каменный мешок, отделенный от коридора решеткой.