Табель первокурсницы

Дурак!

— Кто к нему приходил, знаете? — Оуэн снова посмотрел на покрытые копотью рукавицы и нахмурился.

— Нет, — мужчина уставился на свой стакан, словно надеясь увидеть там нечто, отличное от того, что наливал сам, выпил и скривился. Никогда не пойму людей: глотать всякую невкусную гадость, потом пытаться собрать мозги в кучу с предсказуемым отрицательным результатом. В чем смысл? — Брат рассказал мне обо всем слишком поздно.

Дышалось с трудом, казалось, если откроешь рот, то просто проглотишь этот кисловатый едкий запах.

— Для кого поздно?

— Для всех, — он с силой поставил стакан на стол. В графине оставалось меньше чем на треть. — Для брата, который пошел у них на поводу, и для Линока, которого он заразил коростой, а потом не смог с этим жить. Девы, кто бы мне раньше сказал, что ею можно заразить! — Мужчина горько рассмеялся.

— У кого «у них»? — спросил, подавшись вперед, Оуэн.

— Да если б я знал! — Ули стукнул кулаком по столу с такой силой, что стакан  подпрыгнул.

— Что? — не удержалась я. — Пошли бы к серым?

Оба мужчины, старый и молодой, уставились на меня с одинаковым недоумением, словно я им предложила поговорить   с князем. Или даже с Девами.

— Знаешь, где я этих серых видал и что с ними делал? — зарычал кожевенник. Широкая ладонь бессознательно коснулась шеи, растирая и разминая мышцы… И рубцы.

Я увидела на его коже затертый временем след от рабского ошейника. След, который никогда не исчезает до конца. Почти клеймо. Когда-то Ули совершил проступок, за который угодил в рабство. И смог не только выжить и сохранить рассудок, но и снова заслужить свободу.

— Что я им скажу? Что моего брата заразили коростой специально? А потом вылечили? И он на радостях удавился? Вот они посмеются! Животики надорвут.

Я невольно подошла ближе, разглядывая кожевенника. Широкое круглое лицо, мясистые губы, плоский нос, темные глаза, черная борода, чуть опаленная справа, словно он неловко склонялся к огню, густые брови и ресницы.

— Где мне найти этого Линока? — спросил Крис, и в его голосе послышалось разочарование. Ули, на которого мы возлагали надежды, знал меньше нашего.