Пепел моего сердца

Перед рассветом. — Сержант взмахом руки отсылает Лаашью, и мне крайне неуютно оставаться наедине с ним. — Не стоит меня бояться. Я… контролирую свои эмоции.

Мебель цела. Стены. Ковер. Немногочисленная посуда. Вазы. И свечи на месте остались.

Он не собирался нападать.

Ему нужно было одиночество.

— Я думал, будет иначе. — Сержант едва заметным кивком дал понять, что мое невысказанное предположение верно. — Не так… пусто. Я привык к пустоте. И значит, все нормально.

Он будет повторять себе это каждую свободную минуту.

Будет лгать.

Верить.

И понимать, что лжет. А потом однажды устанет.

— Зато я знаю, что буду делать потом. Когда все закончится.

— Что?

— Убивать. — И эта замечательно безумная улыбка, знакомая по дядюшке Магнусу.

Со временем штурма Сержант ошибся: Кормак не стал ждать рассвета. И ему не понадобилось подниматься по лестнице. Просто беззвучно распахнулась дверь за моей спиной, и мягкий баритон произнес:

— Доброй нот-чи…

Если это существо и было человеком, то давно.

Наверное, оно умерло, скорее всего, в пустыне, где горячий ветер иссушил тело, а солнце вылизало кожу дочерна, сделав ее твердой и ломкой, как лист пергамента. И кожа эта с остатками волос плотно облепляла череп, на шее ее прорывали тонкие тяжи связок, а просторная серая хламида не могла скрыть неестественной сутулости фигуры. И двигалось существо рывками, в каждом движении преодолевая сопротивление мира.

Почему я не закричала?

Наверное, потому, что не испытала страха, скорее уж жалость: нелегко быть живым насильно.

Существо кивнуло и протянуло руку. С его ладони скатился темно-синий шарик, который раскололся надвое. И мир вокруг замер. Часы, бившие полночь — каждый удар рождал в Башне каменное эхо, — замолчали. Воздух стал вязким, время — медленным. А собственное тело — неподъемно тяжелым. Я хотела встать. Закричать. Оттолкнуть умертвие, которое вдруг оказалось так близко.

Его пальцы, сухие и теплые, сдавили мое запястье.

И серая тамга соскользнула.

А я вдруг поняла, что не нужно сопротивляться. У существа чудесные глаза — розовые, как срез сердолика. Не разделенные на белок и радужку. Лишенные зрачков.

Такие глаза видят больше, чем доступно смертным.

Наша светлость отражается в них… и нельзя отвести взгляд, иначе отражение потеряется в сердолике, и я навек останусь там, в розовой каменной тюрьме.

Существо протягивает руку.

Я встаю.

Делаю шаг, который дается с трудом. Силы уходят, как вода сквозь песок… Нет.