Пепел моего сердца

Теперь не выбраться, потому что кусок мыла бесполезен против двух десятков — какая честь при таком карауле ходить! — мечей. А на Сержанта надеяться не стоит.

С чего они вообще взяли, что Меррон представляет хоть какую-то ценность?

Жаль, на доктора не доучилась… а на войне доктора нужны. Тот, который тетушкин друг, он многое видел, но рассказывать опасался. У него порой выспрашивали, за кого он воевал. А он отвечал, что за раненых. А чьи это раненые, какая разница?

Перед смертью все равны. И Меррон тоже…

Она пошевелила липкими пальцами, запихивая мыло в рукав.

Или перехватят на повороте — на каждом повороте теперь по стражнику.

Тогда как?

Нет, ну не умирать же ей в самом-то деле!

Малкольм остановился, щелкнул каблуками и в струночку вытянулся перед человеком, которого Меррон сперва не узнала. Да и как узнать лорда-канцлера, когда он сам на себя не похож. Выглядит, точно лавочник средней руки. В простом колете поверх сатиновой рубахи, в штанах полотняных с кожаными нашлепками на коленях, а из украшений — одна лишь цепь канцлерская.

А Малкольм утверждал, что лорд-канцлер — страшный человек. Не соврал в кои-то веки.

— Тебя зовут Меррон? — спросил он, хотя наверняка знал не только имя.

— Да.

— Кто тебя ударил?

Он коснулся губы, которая все никак не могла зажить, наверное оттого, что Меррон имела привычку в волнении губу эту покусывать, вновь разрывая лопнувшую кожицу.

— Это… случайно получилось.

— Конечно, случайно. — Меррон взяли под руку, увлекая за оцепление. А Малкольм остался по ту сторону живой стены. И вот как-то совсем от этого не спокойней. — Ты ведь разумная девушка?

Не к добру эта вежливость, однако Меррон сочла за лучшее согласиться.

Разумная.

Настолько разумная, что в нынешнем окружении будет вести себя хорошо.

— И понимаешь, что я могу разрешить все твои затруднения, если ты мне поможешь.

А если откажешься, затруднений станет больше, жизнь усложнится, а возможно, и подойдет к закономерному финалу.

— Я… буду рада вам помочь.

…или хотя бы вид сделать.

— Умница. Возьми! — Он протянул стеклянный шарик темно-синего цвета. То есть поначалу Меррон показалось, что шарик темно-синий, но нет — зеленый. Или, скорее, желтоватый, как исчезающий синяк… или красный, такого, венозного оттенка.