На руинах

Когда издалека я увидел Луизу, я решительно направился вниз по одной из своих уцелевших лестниц. По дороге я отбросил портфель — хватит уже таскать то, что никогда не пригодится. Ветхий истертый пиджак я тоже скинул, оставшись в рубашке и брюках. Поймал свое отражение в стекле и пригладил волосы. Глаза лихорадочно горели.

Я вышел и двинулся к этому сакральному кругу, который образовывал совет старейшин. Мне было страшно, но я напоминал себе, что мне нечего терять, и шел дальше.

Я быстрыми шагами зашел в круг, и все голоса смолкли.

Кажется, некоторые даже не сразу поняли, кто я такой. Некоторые начали перешептываться.

— Приветствую вас, старейшины, — я удивился, как спокойно звучит мой голос. — Простите, что нарушаю запрет. Но я пришел попрощаться.

— Попрощаться? — Кафедральный собор выглядела удивленной.

Я непроизвольно отметил, как она помолодела и похорошела. Недавно ее отлично отреставрировали.

— Да, я слышал, что для меня назначена дата сноса.

Все души зданий перестали шептаться и замолчали.

Все понимали, что такое снос. Некоторые непроизвольно стали коситься в сторону тетушки Администрации.

— Да, это решено снести, — по-деловому ответила Администрация, поправляя очки.

Я наконец-то решился повернуться к Луизе и заглянуть ей в лицо. Она смотрела на меня широко распахнутыми голубыми глазами. Щеки были мокрые от слез. Она почти не изменилась, только была одета в платье и пиджак по какой-то современной моде.

— Луиза, — я говорил четко и уверенно, ведь я так много лет ждал этого момента, — ты — лучшее, что было в моей никчемной жизни.

Я всегда помнил о тебе, всегда любил тебя. И я счастлив, что ты смотришь на меня и… Плачешь по мне.

Я осмотрел всех присутствующих. Они выглядели смущенными, а новенькие попросту удивленными. Качок-стадион с усмешкой снимал меня на мобильный телефон. Даже не представляю, зачем ему эта запись.

— Я хочу снять проклятье, — раздался приглушенный голос Кафедрального собора, — мне жаль, что тебя сносят…

Я усмехнулся.

— А мне не жаль. Какой был смысл во всем моем существовании? Я не проработал по назначению ни дня.

Меня обзывали каланчой, уродом и позором Города. Я никому за всю жизнь не принес никакой пользы. Я никому не нужен. Они приняли правильное решение. Пусть меня не станет.

Я почувствовал комок в горле и вышел из круга, не глядя на Луизу. Быстрыми шагами я пошел обратно, не оглядываясь. Мне хотелось забиться в собственные подвалы и рыдать о том, чего никогда в моей жизни не было и уже не будет.