Госпожа Ректор

Захотелось вдруг, как тому неведомому кошаку, завыть, отдавая всю накопившуюся горечь и все свое разочарование, всю свою боль окружающему миру, который, он был в этом уверен, примет в себя все, что бы ты ему не отдал.

Примет.

И эта уверенность давала Володе надежду, давала облегчение. Вот только завыть не получалось. Непривычны ему были таковые экзерсисы. Хотя читывал он в литературе, писали люди знающие, что вот очень полезно иной раз выпустить из себя груз негатива, накопленный, что и говорить, за годы жизни.

И всего-то Володе было под сороковник, а поднакопил, что и говорить.

Что значило это объяснение «ностальгия»? Володя совсем был не готов копаться в глубинах собственной души, но что делать, когда уже никак не уснуть?

Хочешь, не хочешь, а мысли, мои скакуны, принялись галопировать без остановки.

Будучи по жизни скорее одиночкой, Володя до сих пор не задумывался о семье. Для него существовала и была семья единственная. Наука.

Наука, которая занимала все его мысли и все его время.

Так почему сейчас на душе вдруг стало так тоскливо? Почему именно сейчас он почувствовал такое одиночество?

Да, его уволили. Это и понятно. Кому нужен работник, пусть даже гениальный, с такими вот приступами?

И мысль эта вдруг обожгла его душу так, куда там той крапиве. Телесная рана затянется, заживет со временем. А душевная?...

Володя позволил себе свернуться калачиком, и почувствовать себя совсем маленьким мальчиком. Тоже читал где-то, что такая поза помогает, дает защищенность и успокаивает.

– Похоже, это и на самом деле так, – подумал мужчина, натягивая на себя колючий клетчатый плед, чуть влажноватый, но теплый. Володя укрылся с головой, уткнувшись носом в эту колючесть, как когда-то, давным-давно, в небритую щеку отца.

– Папа, – блаженно улыбнулся Володя, проваливаясь в сон без сновидений.

А когда наступило утро, неожиданно солнечное и теплое, его разбудил неугомонный солнечный лучик, щекоча и призывая вставать и радоваться новому дню.

Мужчина приоткрыл глаза, отмахнулся от лучика, который никак не желал прекратить его щекотать, но уже переместился со лба на щеки, где и остановился совсем ненадолго.

Володя сквозь ресницы, которые у него были длинные, прямо как у девочки, наблюдал за ним, в свете которого кружилось такое количество пыли, от которого мужчине поплохело.

Он сразу вспомнил про вчерашнее решение навести в доме порядок, но вставать не спешил.

Впервые за многие дни.