Невеста опального принца

Ни в том мире, ни в этом.

Я взяла лампу и выглянула в соседнюю комнату.

— Принеси мне бумагу и чернила, — скомандовала таким тоном, что Вивиен, ещё сонная, тут же кинулась исполнять поручение.

Анабель мирно спала рядом с сестрой, Кэти подняла было голову, но я подала знак, что не нуждаюсь в её услугах.

Вскоре Вивиен, накинувшая на ночную рубашку халат, уже зажгла магический шар, зависший над столом, и положила передо мной письменные принадлежности.

— Можешь идти! Мне надо написать письмо, а утром ты лично отнесёшь его в покои его величества, — сказала я, стараясь держаться спокойно.

Горничная поклонилась и ушла. С утра она сразу доложит родителю Арисы о моём ночном желании, надо быть готовой дать внятный ответ.

Оставшись одна, я оглянулась на постель. Пузырь уже поднял голову и мирно вылизывал переднюю лапу. Поймав мой взгляд, он долго смотрел в глаза, а потом фыркнул и отвернулся.

2

— И что ты там ночью писала? — родитель Арисы мерил мою комнату шагами.

— Не понимаешь, что сначала надо посоветоваться?! Вот нельзя прихотью одной дурной головы всё решать и писульки свои его величеству отправлять.

Я стояла посреди гостиной, сцепив руки в замок и опустив глаза. Молчала, потому как час назад уже попыталась сказать, чтобы отец не лез в мою жизнь, за что получила увесистую оплеуху.

Щека всё ещё горела, и подставлять другую не было ни малейшего желания.

Незамужняя девица принадлежит отцу, замужняя дама — мужу.

Это правило нарушить не представлялось возможным, отец мог повелеть запереть меня, отобрать чернила, отослать домой, и тогда никто, даже его высочество, не в силах будет помочь. Никто, кроме короля и королевы.

Последняя за меня не вступится, первый — охотно, только потребует благодарности. Я посмотрела на Пузыря, спрятавшегося в своём домике в углу. Он говорил, что мне нужно сблизиться с одним из мужчин, да и бедро снова начало болеть, только вот ложиться под короля желания не возникло.

— Отвечай, мерзавка! — встряхнул меня за руку отец. — Надо было запретить твоей матери учить тебя грамоте! Знал же, старый дурак, что из этого ничего путного не выйдет!

— Ты погоди, Фрэнсис! — поморщился дядя, сидевший в кресле и до этого момента смотревший в окно. Он опирался на трость и время от времени принимался нервно постукивать ей по полу.