Танцы на Цепях. Уголь и соль

– Город Урваш находится как раз у стены северо-восточного стигая. У земель Вескуда.

– Урваш... – она будто перекатывала слово по языку, пробовала на вкус, – Мерай хотела там побывать. Сразу после того, как королева бы родила наследника…

Уголек умолкла на полуслове, закусила губу. Тонкие пальцы задрожали и смяли край накидки.

– Все совсем не так, – прошептала она, – все происходит не с нами.

– Полгода назад я повторяла это каждый день.

Сольвэ вернулся разочарованным. Указал на ничем не примечательные врата и опустил голову, будто собирался извиниться.

– Я не смогу их открыть. Это просто невозможно сделать отсюда.

– Проклятье, – выдохнула Уголек и оттолкнула протянутую руку иномирца. – Это все дурной сон. Просто дурной сон!

– Я предупреждал, что так будет. – Он смотрел столь затравленно, что в груди все сжалось от жалости. – Можно только надеяться, что Мерай сама нас найдет. Или где-то есть универсальный проход. Где-то, но не здесь.

– Возможно, – стоило только рот раскрыть, как взгляд Уголька уперся в меня раскаленным острием.

– Сама посуди. Сольвэ сказал, что она ушла добровольно. Врата открылись, Мерай шагнула в них – и все! Прощай привычный мир. Если врата открыло то же существо, что заставило ее убить королеву, то у него для вас были планы. И сестренка твоя играет в них определенную роль. Как и вы двое.

– Очень уж сомнительная теория.

Я пожала плечами.

– Другой нет, и мы теряем время. Артумиранс слабеет и скоро не сможет открыть проход вообще, а нам необходимо попасть в Урваш.

Уголек отошла в сторону, встала напротив злополучных врат.

Не хотела мириться с поражением. Губы шевельнулись, будто она просила прощения.

– Она обязательно найдет дорогу, – сказал Сольвэ, – Мерай – все, что у нее есть.

– Не все, – бросила я, но иномирец сделал вид, что не расслышал.

***

Гедас склонился над телом ищейки.

Быстрая и аккуратная работа, голова отсечена одним ударом, уверенной рукой. Песок под сапогами давно поглотил кровь, ветер замел следы. Еще одна ищейка, пристегнутая к широкому поясу длинным тонким поводком, толклась рядом и тихо поскуливала.

Смотрелось это жутко. Гедасу каждый раз приходилось напоминать самому себе, что ищейки – не люди, что их внешнее сходство с людьми не отменяет их животную природу.

Он старался не думать о том, что ищейки рождались у пораженных ломкотой женщин. И не вспоминать, что король таких женщин держал специально, только ради искалеченных детей. Жалких уродов, что были ближе к дикому зверю, чем к человеку.