Две жизни Алессы Коэн

И стоит лишь прозвучать словам прощения, как лепестки собираются в воронку и в чаше как будто начинается настоящая буря — волны, взбитые воронкой, бьют о мраморный край, плещут мне в лицо. Я зажмуриваюсь, а когда открываю глаза — передо мной снова мраморный сосуд с чистейшей водой и ни одного лепестка.

— Это да или нет? — спрашиваю я у безмятежной воды.

— Да, — говорит архимаг у меня за спиной. — Иначе лепестки бы не исчезли.

— Хорошо, — я радостно улыбаюсь чаше, почему-то не желая оторвать ладони от ее шершавых боков.

Чувствую себя очень глупо, да и выгляжу, наверное, так же. А ведь у нас еще столько дел…

— Надо узнать историю матери Алессы, — с сожалением объясняю я волшебному сосуду, словно извиняюсь за то, что бросаю его.

— Да, надо, — отзывается архимаг.

Он переводит взгляд с чаши на меня, как будто ожидает увидеть что-то интересное… нет, наблюдает за чем-то подозрительным… нет, считает, что мы что-то обсуждаем без него… Глупости! Я не разговариваю с магическими водоемами, особенно с такими, которые ничего не хотят мне сообщить.

— Тогда пойдем, — я выпрямляюсь, погладив чашу в последний раз. — Еще не хватало, чтобы ваш… Каспер случайно наткнулся на мать Алессы.

— Вероятность крайне мала, — отмахивается архимаг и, прищурившись, смотрит на чашу. Но и ему она ничего не может сообщить или сообщила все, что хотела. Он кивает и подает мне руку, помогая спуститься со ступеней, и мы отправляемся в обратный путь.

Глава 21. Магия и... немного кокетства?

Мы идем под развесистыми ветвями деревьев, сквозь которые за нами с любопытством подглядывают солнечные лучи.

Они шаловливо прыгают мне на лицо, скатываются по платью на мощеную дорожку, разбегаются, прячутся за толстыми стволами и раскачиваются на качелях из листьев, и воздух как будто радостно звенит.

Но вот незадача — пока мы пробирались по горным тропам, у нас было подходящее настроение, чтобы разделить беззаботную радость солнечных зайчиков. А сейчас архимаг мрачен и задумчив, и мне передается его состояние… Нет, не совсем передается — я с удивлением ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы он грустил.

И не потому, что от него зависит моя жизнь, не потому, что в гневе он может внушить ужас… Очень странное ощущение.

— Знаете, — прерываю я напряженное молчание. — Я умею оценивать риски, и сейчас мне кажется, что ваши опасения напрасны. Нет, возможно, вы не рассказали мне чего-то важного, но я не вижу никакой открытой угрозы.