Две жизни Алессы Коэн

Да, тот самый пар, который получается из уничтоженной огнем воды. Он ненормальный, слишком неподвижный, висит у пола плотным слоем, не выветривается даже от гуляющего по карете сквозняка.

Но как это объяснить архимагу и епископу, когда я не могу толком пошевелиться? Стоит мне отмереть — и ноги сами понесут меня в неизвестном направлении. Епископ, кажется, смотрит на меня, я едва различаю его в сером мареве, скашиваю глаза вниз. Да, он понял, приподнимается с сиденья, хочет высунуться в проем и предупредить архимага.

Туман как будто ждет именно этого момента, чтобы распрямиться пружиной, обнять меня за талию и ноги и потащить из кареты, я успеваю схватиться за раму, но он сильнее. Он испаряет мою ненадежную защиту, дергает меня так, что хрустят суставы, и я разжимаю пальцы, отрываясь от раскачивающейся как неваляшка кареты.

— Гвеллан! — кричит епископ, а я наконец раскрываю рот и ору:

— Помогите! — а потом у меня перехватывает дыхание, туман набивается в рот пахнущей водорослями ватой.

Ничего не понимаю, этот туман как будто проникает мне в мозг, успокаивает, но не может достучаться, просит сосредоточиться на шуме воды… А я не могу сосредоточиться, как он просит, ну и как бы я могла, болтаясь на высоте макушек деревьев на берегу? Пытаюсь отбиваться, но только вязну еще сильнее, как в паутине. И меня тащит-тащит-тащит, куда-то в сторону, к полю, на нем растут синие цветы…

И противный визг мешает, пронзает меня до макушки… Это я, оказывается, ору изо всех сил, уже охрипла, теперь сиплю…

Туманный вихрь швыряет меня вниз, Гвеллан перехватывает меня у самой земли, притягивает к себе каким-то огненным заклятием, но искры меня не обжигают.

— Я тебя защищу, — говорит он, задыхаясь, но ни капли не верит в свои слова.

Безобидная для меня вода оказалась к нему немилосердна: везде, куда попадали капли, одежда как будто заледенела и поломалась, а кожа… Наверное, тоже, некоторые прорехи обрамлены узкой багровой каймой.

— Даже ценой своей жизни защитите? — спрашиваю я, глядя, как перед нами взмывает огромная волна.

— Я же поклялся тебя защищать, — говорит он, обреченно вздыхая.

А мне чудится, что за стеной воды едва различимы две фигуры — сейчас они кажутся просто силуэтами в театре теней на мутной глади: девушка и юноша, судя по контурам одежды. И они словно вслушиваются в наш разговор, девушка мотает головой так сильно, что длинная коса взмывает змеей, юноша кивает.