Дай мне знак

Оглушающий рёв идущих в атаку солдат. Топот конницы. Треск магии, что разрывает плоть. Хаотичное мельтешение шлемов и опускающихся на них мечей. Стоны и вопли умирающих. Безучастные глаза убитых. Потоки крови. И страх. Бесконечный страх, который не отпускает, даже когда битва уже кончилась. Каждое из этих воспоминаний, которые останутся с ним навсегда, ударами молота выковали из прежде гибкого металла новую форму. Она окрепла, закалилась. Но вместе с тем стала безобразной и серой, налилась холодным безразличием оружия, прошедшего через горнило войны.

Именно благодаря пережитому Риан окончательно поверил в дело Тэолькона и слова погибшего Дована. Кто-то должен остановить то, что вот уже не одну сотню лет происходит на родной для них всех земле. Война, которой нет конца. Лишь временные передышки. И, как показывает история через опыт Великой Империи, мир возможен только тогда, когда на престоле сидит один человек. Мудрый и достойный правитель. И если люди будут следовать за ним и верить в него, жить в стране без границ и надуманных различий, где не станет бриттольцев и андарильцев, сэддэнцев и досконцев, нойдаммцев и итлиссцев, а будут лишь семирийцы, – единый народ, живущий под одним солнцем и одним знаменем, что величает страну, имя которой – Семирия! – только тогда возможен мир и благодать.

А значит, дело Тэолькона стоит того, чтобы отдать за него жизнь, как это сделали магистр Дован, Элеонора, и ещё тысячи других, безызвестных героев. Даже если придётся принести невиновных в жертву. Она окупится сторицей, сохранив тысячи таких же невинных жизней, которым суждено оборваться в войнах будущего.

Обо всём этом Риан поведал Верене, пока они сидели в её покоях. Чародейка спокойно смотрела в горящие глаза бывшего ученика, кивала, показывая, что слушает, но сама ничего не говорила. Глаза чародейки, как и прежде, были непроницаемы. Когда же он закончил, Верена ответила лишь одно:

– Все мы хотим мира, волчонок. Рано или поздно он наступит. Обещаю.

За то недолгое время, что они провели вместе, Риан до боли в сердце ожидал знака Верены, который подскажет ему, что ещё не всё потеряно.

Что можно вернуть былое. Но знака не было. Как и не было больше их. И сколько бы Риан не мучил себя вопросом, что же в итоге изменилось, ответа он так и не нашёл. Просто… что-то.

Внутри царила непривычная пустота, которая осталось после ухода веры, что он должен выжить, если не ради себя, так ради неё. Горькая ирония. Он жив, она жива.