Рецепт капучино для долго и счастливо

— Не будь таким скучным, — говорила ему Нерисса, крутя в руках очередной артефакт. — Нет ничего плохого в том, чтобы добавить в заклинание немного… блесток. И вольности.

Это был их извечный спор: о том, насколько строгой должна быть магия. Насколько много может позволять себе маг, не разрушая заклинания.

— Поговорим после того, как твой очередной эксперимент взорвется, потому что ты не следуешь даже собственной формуле.

Нерисса ему всегда улыбалась в ответ, даже когда магия взрывалась ей в лицо.

Эта улыбка осталась на одном из холстов, как его единственная попытка нарисовать ее самому, спрятанная от солнца и чужих глаз за куском ткани.

Сирил позволяет даже себе взглянуть на нее лишь раз за один год — в день ее смерти. Потому что у него никогда не хватает духу ходить в этот день на кладбище: слишком много посторонних, слишком много цветов.

Слишком много тех, кто знал величайший ум Нериссы, но не видел, как много ошибок она совершила по пути к вершине.

Сирил не заходит в художественную комнату сегодня: до годовщины еще три месяца.

Это одна из немногих дат, за которой он хотя бы пытается следить, пока время десятилетиями исчезает в небытии, оставляя его одного.

Он спускается еще ниже, переходит медленно в центральное крыло — место, где он чаще всего бывал с родителями. Между его северным, маминым южным и отцовским восточным. Западное принадлежит всему остальному — оно открыто для гостей.

Родительская спальня — огромная комната, соединяющая два крыла.

Столовая — центр, куда ведут все лестницы, потому что за этим длинным столом они собирались.

Завтракали, обедали и ужинали, делясь новостями, идеями и снами.

Сирил открывает дверь столовой и останавливается на пороге. Здесь как всегда пусто. Многие стулья давно заменены на новые, и только на его собственном есть хоть какие-то следы жизни.

Он так и не захотел — или скорее не решился — занять место отца во главе стола. Он принял титул из его рук в день, когда отец ушел — нет, улетел, — чтобы больше никогда не вернуться, но только титул, не место.

Отец во главе, мама слева от него, а сам Сирил — справа.

Он так и остался на этом стуле — справа от незримого призрака отца и напротив призрака матери.

— Как дела, мой маленький снежный принц? — приветствовала его мама каждое утро. — Что тебе снилось?

Огни танцевали на кончиках ее пальцев. Она выдыхала разноцветное пламя, ловя его на ладонь, смеялась и запускала вверх пылающих бабочек и птиц.

Огненные драконы — это не редкость.