Чуж чуженин

Мстиславе показалось, что даже нынче, поминая богов, он всё равно смеялся над ней. Человек уже сделал шаг вперёд, чтобы позвать подмогу, когда Мстиша остановила его:

— Как кличут тебя, помытчик?

Чужак застыл вполоборота, и низкое рассветное солнце заиграло в медово-зелёных глазах. Кажется, он задумался на миг, прежде чем с неизменной усмешкой ответить:

— Кличь, княжна, как матушка нарекла, Нелюбом.

5. Перепутье.

К облегчению Мстиславы, ей не пришлось сразу объясняться с Хортом. Он лишь мрачно смотрел издали, как девушки заводили княжну в палатку, но пасмурный взор воеводы не обещал ничего доброго.

После того, как переодетую, умытую, отпоенную горячим взваром и сытую Всеславну уложили на подушки, она выгнала всех, кроме Векши.

Запавшие глаза чернавки казались огромными на осунувшемся лице, и Мстиша удивилась:

— Ишь, как похорошела с гребты.

Векша быстро вскинула на княжну изумлённый взор.

— Что взглядываешь? — фыркнула Мстислава, заглушая подспудную вину нарочитой грубостью.

Векша на миг опустила затрепетавшие ресницы вниз, справляясь с собой.

Что она могла рассказать своей госпоже? Как она стояла на краю леса ещё долго после того, как шаги княжны затихли в ночной тишине? Как выплакала все слёзы? Как боролась с собой, чтобы не побежать следом? Как, наконец, на рассвете, заслышав далёкий волчий вой, забыв страх, бросилась в шатёр Хорта?

Он не спал, расхаживая взад и вперёд между тонкими полотняными стенами, точно зверь, запертый в тесной клетке, и лишь коротким взмахом руки отозвал метнувшихся остановить девушку стражников.

Ей стоило только взглянуть на воеводу, чтобы понять: он знал. И был в гневе. Не просто в гневе, в бешенстве, и в какой-то миг Векше показалось, что Хорт ударит её. Было даже странно, что кто-то настолько высший её по положению может сдержать ярость и не выместить её на первом, попавшем под горячую руку.

Но что-то в глубине серых грозовых глаз на толику смягчилось, и Векша смогла сглотнуть подступивший к горлу ком.

Хорт сделал два шага, подходя к девушке почти вплотную. Он не отрывал от её лица пристального взора. Зазимец не задавал вопросов, не кричал. Просто смотрел. Так, словно хотел проникнуть в её голову, так, словно то, что он искал в глубине зрачков Векши имело жизненное значение, словно он решал для себя нечто очень важное.