Чуж чуженин

Но князь и княгиня явно хотели уважить невестку, и с самого утра в поварне дым стоял коромыслом, а челядь сбивалась с ног в нескончаемых хлопотах.

Зато Мстиша, наконец, сумела отбить у Хорта Векшу. Воевода долго сопротивлялся и с большой неохотой согласился привезти девушку в терем, и Мстислава не знала, гневаться ли на него или радоваться за Векшу, потому что намерения Хорта становились вполне ясны.

Воссоединение прошло в смехе и слезах.

— Простишь ли меня? — спросила княжна, прижимая к своей груди худенькие руки чернавки, и та кивнула, рдея и утирая мокрые ресницы.

Как и полагалось в канун свадьбы, первым делом Радонега прислала за Мстишей печь каравай. В большой стряпущей избе княгиня собрала ближних боярынь с дочерями и девушек-прислужниц, и с весёлыми песнями все сообща принялись за дело. Пушистую пшеничную муку просеяли в огромные ночвы, смазанные мёдом, чтобы молодым жилось сладко. Женщины дружно запели:

Благослови, матерь-Пряха,

Каравай месить!

Ладо, ладо,

Яровой месить!

Мстише вручили чарку водки и велели влить в тесто — для радости и веселья, объяснила улыбавшаяся Радонега.

Княгиня зорко следила, чтобы всё делалось «как праматери завещали», и тесто творить велела непременно ладонью, а не кулаком, да обязательно посолонь.

Когда над дежой набрякла пухлая шапка, принялись катать каравай. Векша опоясала его затейливой косой из теста, а верхушку девушки украсили птичками, звёздами, солнцем и месяцем, припевая:

Да валю, валю, каравай ли,

Да и с правой руки на левую,

Да на золоты пальцы,

На серебряны персты.

Да подуй, подуй ветер,

Да со чистого поля,

Да со широкого раздолья.

А у нашей светлицы

Хороши все девицы.

Хорошо каравай лепят,

Хорошо снаряжают,

Да маслом поливают,

Да сыром посыпают.

Переложив каравай на лопату, девушки передали его старшей боярыне, которая ловко скинула хлеб в печь, а потом заставила остальных подпрыгнуть, чтобы каравай как следует поднялся.

Мстиша улыбнулась, вспоминая весёлые песни и смех.

Ей нравилась Радонега. Она, как когда-то Гостемила, старалась сделать всё, чтобы промеж них установился лад, и на сей раз Мстислава ничего не испортит. Как и с Гостемилой, их с княгиней роднила любовь к одному и тому же мужчине, но нынче Мстиша знала, каких ошибок стоит остерегаться.

Девушка вздохнула и, стянув края любимой камчатой шубки, тревожно посмотрела на небо. Снег считался доброй приметой и сулил счастье молодым, но на душе было неспокойно.