Чуж чуженин

Бросившись в это море очертя голову, Мстиша очутилась на невыносимом пределе, и волны чувств, нахлёстывающие со всех сторон, потопили бы её, если бы не Ратмир. Он разорвал поцелуй и, прислонившись к Мстиславе покрывшимся испариной лбом, тяжело дышал, глядя на девушку из-под сведённых в болезненном изгибе бровей. Рука княжича застыла на её рёбрах, и опамятовавшись, Мстиша поняла, что задыхается. Щёки горели, а пальцы намертво сомкнулись на свите Ратмира.

Княжич судорожно улыбнулся, но глаза его были тёмными и блестящими, как патока.

— Скоро ты станешь моей, а я — твоим, — сбивчиво прошептал Ратмир, сглатывая. — Он с видимым трудом отстранился от девушки и провёл нетвёрдыми пальцами по губам, точно удивляясь тому, что они сейчас творили. — Скоро нам не придётся больше разлучаться, и у нас будет всё время мира.

Он медленно попятился к окну, не спуская бдительного взгляда с Мстиши, не то боясь, что она снова кинется к нему, не то не доверяя собственной выдержке. У самого окна его уста дрогнули и, широко улыбнувшись, Ратмир в два шага достиг Мстиши и, крепко прижав к её груди, быстро поцеловал.

— Покойной ночи, моя родная.

Мстислава тихонько засмеялась, и княжич, не переставая улыбаться, проворно скрылся в окне. Подойдя на непослушных ногах к ставням, девушка выглянула во двор. Ратмир спрыгнул с дерева и обернулся. Махнув рукой, он исчез в ночной мгле.

Глубоко вздохнув, Мстиша закрыла створку и прислонилась спиной к простенку. Она никогда ещё не была так счастлива.

17. Свадьба.

Накануне свадьбы пошёл снег, и Мстиша обрадовалась хорошему знаку.

Во всём году не было времени тягостнее, чем долгие седмицы черностопа, когда над лысыми пожнями и смёрзшимися комьями земли мрачно колыхались нагие костяки деревьев.

Белые крупинки падали на крышу терема с тихим шуршанием, и Мстислава, вышедшая вдохнуть чистого морозного воздуха на гульбище, зябко куталась в пушистый меховой воротник. Несмотря на то, что за весь полный предпраздничной суеты день княжна едва ли на несколько мгновений оставалась в одиночестве, ей было тоскливо и страшно.

Больше всего хотелось оказаться в объятиях Ратмира, от одной мысли о которых сладко замирало сердце, но теперь жениху и невесте можно было увидеться только на свадьбе.

Завтра. Уже завтра.

Подумать только, настоящая свадьба. Конечно, соблюсти все обычаи не удастся: с ней не было подруг, а, значит, не с кем будет справить девичник. У неё не было матери, значит, некому будет дать последние наставления.