Чуж чуженин

Мстислава поправила сбившуюся накидку, и помытчик дёрнулся, проговорив что-то неразборчивое. Княжна обернулась на бабку, но та не спешила приближаться к больному. Воробьиха замерла у входа, и на её губах больше не было прежней снисходительной усмешки. Прищурившись, она смотрела на Нелюба, и Мстиша распознала на её лице страх, смешанный с невольным почтением.

Кажется, несколько мгновений знахарка раздумывала о том, чтобы повернуться и уйти, но, глубоко вздохнув, она поставила плетёнку на пол. Воробьиха перевела острый взор на Мстиславу, глядя на княжну так, точно только сейчас смогла как следует рассмотреть её.

Девушка недоумённо подняла брови, и бабка отвела взор, неодобрительно покачивая головой.

— Не позавидуешь тебе, — только и сказала она Мстише, подходя, наконец, к Нелюбу.

Знахарка без всякого трепета осмотрела рану, и по тому, как помрачнело её лицо, Мстислава поняла, что дело скверно. Но решительность, с которой бабка принялась доставать из корзины пучки трав, маленькие глиняные склянки и мешочки, несколько обнадёжила княжну.

Выскребя из печи углей, старуха подожгла охапку можжевеловых веток и принялась, быстро шепча что-то под нос, окуривать избу и Нелюба, а потом подошла и к самой Мстиславе. Хвойный, сладковато-сливовый запах дыма странным образом успокаивал. Проведя тлеющими ветками возле девушки, знахарка удовлетворённо кивнула.

— Ну вот, а теперь ступай во двор. Нечего тебе тут видеть. — Она, не чинясь, швырнула Мстиславе её накидку. —Да не бойся, — добавила старуха, предваряя Мстишино возражение, и мрачно и коротко засмеялась, — не съем я твоего милого.

‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵‿︵

Мстише казалось, что прошла вечность, прежде чем дверь со скрипом отворилась и на пороге появилась Воробьиха. Вся былая язвительность совершенно покинула старуху, и она лишь обессилено махнула рукой, когда княжна в напряжённом ожидании замерла на крыльце.

— Беги уж.

Мстиславе не нужно было повторять дважды, и она бросилась к Нелюбу. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять — бабка знала своё дело.

В лице помытчика больше не было пугающей болезненной серости.

Княжна осторожно подсела к нему и ласково убрала со лба потные пряди. Нелюб глубоко вздохнул, точно потревоженный во сне ребёнок, но его дыхание снова сделалось размеренным и спокойным.

— Вот это, — указала знахарка на стоявшую рядом склянку с мутной жидкостью, — будешь давать до зари. А этим, — её скрюченный палец ткнул в сторону горшка, накрытого ветошью, — смазывай рану.