О чем поет вереск

Слишком жарко пылал в нем огонь схватки, слишком мучительна была боль потери, слишком сильно рвалось к этой женщине его тело за утешением, за страстью. Да, эта страсть преступна, что лишь горячило кровь.

Этайн улыбнулась, понимая, что победила.

Мидир подхватил свою женщину на руки, покружил по спальне, положил на постель и снял вересковый венок. С грохотом упали доспехи короля волков, вслед полетела сорванная одежда…

– Кого ты любишь, Этайн? – остановился Мидир, до конца обнажая перламутровое в отблесках свечей женское тело.

– Мое сердце, ты же знаешь… – выдохнула Этайн.

Потянувшись, коснулась его щеки.

– Имя, – отмахнулся волчий король. – Я хочу имя!

– Тебя, Мидир! Люблю тебя, Мидир, люблю, люблю!..

Вот теперь все стало по-настоящему. Весь мир закружился вокруг этой женщины, этой ночи, этого мига. Мидир краем сознания отражал: вот гордая шея, вот полные, красиво очерченные, высокие груди, темные соски, что так сладко ласкать языком… А потом забыл обо всем, кроме нее.

Он, привыкший ощущать лишь страсть, сходил с ума от полноты чувств.

Сама жизнь, сама природа трепетала в его руках. Она брала его и отдавала стократ, словно в тех старых древних легендах, где женщина и мужчина были одним целым, где небо и земля соединялись, давая жизнь миру. Некогда влечение плоти было отражением чего-то иного, более сильного и высокого: созидания и благодати. Ныне от былого остались лишь осколки, и это отдавало горечью диких трав.

– Я, видно, многое позабыла, мой неистовый волк, – голос Этайн вырвал его из водоворота мыслей, согрел душу, вновь расцветил мир.

Она коснулась губами его груди и, подперев подбородок ладонью, заулыбалась.

– Что именно ты позабыла, моя желанная?

– У нас всегда было так чудесно?

– С тобой – чудесно всегда, – и вновь потянул ее к себе, разрумянившуюся от его ласк. Изменившую своему супругу и не знающую об этом.

Но вины он не чувствовал, как и сожаления. Нет обмана, нет лжи. Мидир вбивал в себя эти слова, как до этого вбивал в Этайн свое тело в первом безумии.

Яростное соединение не погасило возбуждения, а лишь растравляло желание.

Жарко, горячо, безумно… О да, это стоило всего.

Второй раз, посвященный его женщине, был плавным и нежным, как тягучее вересковое вино. Но все равно Мидир был без меры жаден, тороплив и сам себе удивлялся.

Этайн – его Этайн! – довольная и усталая, лежала на плече. Мидир не шевелился, прислушиваясь к ней, ее гейсу и миру вокруг.