О чем поет вереск

Конечно, то, что теперь Джаред присматривает за Мэллином, что не нравилось в равной степени ни Джареду, ни Мэллину, зато всем устраивало Мидира.

Волчий король уложил Этайн в соседнее кресло, а Мэллин молчал лишь потому, что вывернул шею в попытке разглядеть, кого там притащил Мидир. Джаред вздохнул, явно прикидывая, чем может обернуться визит волчьего короля в Верхний мир, а затем доложил стрельчатым окнам:

– Замужняя. С гейсом. В Лугнасад!.. Кхм.

– Ты что-то сказал, советник? – обернулся Мидир.

– Нет, мой король, – устало ответил советник.

Мидир насторожился. Джаред не кашлял – Джаред острил.

– Кашлять – опасно для здоровья.

– Жить с волками – уже опасно для здоровья.

– Не злись, волчонок. Не так часто я заставляю тебя бегать за Мэллином.

– Простите мне мою невыдержанность… – начал Джаред, но тут не выдержал Мэллин:

– А я тут, брат! И я рад тебя видеть! Если не хочешь обнять, то поприветствуй хотя бы словом! Посмотри! – он дернулся, искристая синяя лента мягко растянулась и опять неумолимо прижала его к креслу.

– Нечего жаловаться. Это ты должен присматривать за Джаредом, а не он за тобой! Это тебе три тысячи лет, а не сто, как ему!

Джаред приподнял светлую бровь и лишь вздохнул.

– Ну Миди-и-ир! – дрыгнул ногой Мэллин. – Меня не было почти год, и так меня встречает мой Дом?!– кивнул в сторону соседнего кресла. – Что принес из Верхнего? Дай посмотреть, ну Миди-и-ир!

– А что принес ты?! – вырвалось с рыком у волчьего короля, отозвалось гулом высокого зала.

– Подумаешь. Это не меня Джаред со встречи трех королей притащил пьяным как фомор, – продолжил задираться брат.  – Хотя фомор был только один, видно, благой пил за двоих…

– Прикуси язык! – рявкнул волчий король, сверкнул желтизной глаз, и Мэллин съежился. Советник, – попросил Мидир, пряча вытянувшиеся от злости клыки.

Джаред и пальцем не двинул, но лента пропала, и Мидир в который раз удивился скорости, с которой племянник овладевал магией.

– Не сердитесь на принца, я выдернул его из-под секиры палача, – тихо сказал Джаред. – Ему и правда нужна была помощь.

Мэллин улыбнулся как в детстве, торопливо и виновато:

– Я бы вывернулся… Я больше не буду-у-у, правда-правда!

Сердце тоскливо заныло, и недовольство выскользнуло, впустив привычно усталую тревогу.